Наверное, можно читать галантные тексты, чтобы посмеяться или даже получить удовольствие, но писать их?.. Сочинение историй фривольного содержания само по себе является либертинажем, поэтому не следует удивляться тому, что женщин среди авторов этого чисто мужского жанра мало, так как подобное творчество может нанести вред репутации. Писательницы эпохи Возрождения, часто скрывающие свои имена, еще обладали той смелостью, которой не будет в последующие века, и, если только речь не шла о королевах, недоброжелательное общественное мнение с удовольствием считало их куртизанками. Луиза Лабе с готовностью признает, что «самое большое удовольствие после занятия любовью – говорить о любви»[176]. Но речь здесь идет не просто о приятном времяпрепровождении: в процессе письма она вновь переживает былое удовольствие, мимолетные или утраченные чувства оживают, и вместе с тем писательница испытывает «удовлетворенность собой».

Затертые слова под ее пером наполняются жизненной силой. «Спор Безумия и Амура» (1555) – это бурлескный диалог, достойный быть причисленным к лучшим образцам веселой литературы, где великое граничит со смешным, где сатирические аллюзии нацелены на современное автору общество, а оживленный диалог полон веселых намеков. Смачно рисуя портрет унылых людей, не знающих любви, «прекрасная канатчица»[177], смеясь, сводит с ними счеты: «Входя в дом, они опасаются, чтобы кто-нибудь за ними не подглядел. Как только войдут, запирают на засов двери и закрывают ставнями окна. Едят неопрятно, в одиночестве, в неприбранной комнате, ложатся спать подобно каплунам с куском в клюве. Натягивают грубый колпак, на котором сала в два пальца толщиной, кофту, сколотую до пупка заржавленными булавками, льняные панталоны, лишь до половины прикрывающие бедра; их подушка, нагревшись, воняет растопленным салом. Их сон сопровождается кашлем и всевозможными выделениями, которыми они пачкают свою постель»[178]. Потрясения, вызванные страстью, описываются быстрыми и эффектными фразами, открыто и подробно выражается женская точка зрения, даются забавные рецепты соблазнения, в том числе рекомендации по тому, как следует одеваться.

Признание желания, разговоры о физическом наслаждении, присвоение мужских ролей, веселое высмеивание мужчин – под пером женщины все это всегда окутано восхитительным флером нарушения запретов, словно брешь в реальности, через которую улетучивается конфликт между полами. Поэтому немногочисленные писательницы часто прячутся за псевдонимами или анонимностью, если только, по примеру мужчин, не затевают игру со стереотипами. Подобно тому, как авторы-мужчины получают удовольствие, сочиняя истории от лица женщины и переживая при этом ее эмоции, писательницы дают симметричный ответ, отменяя установленные правила и рисуя портреты влюбленных женщин как в соответствии с принятыми условностями, так и изящно нарушая их.

Мадам Жанна Флор, автор «Любовных сказок», написанных между 1530 и 1540 годами, сумела настолько хорошо защитить свою тайну, что мы до сих пор не знаем, кто скрывается за псевдонимом: женщина, которая, как Луиза Лабе, родилась в Лионе и хорошо знает Италию, или мужчина-эрудит, или группа образованных людей, состоящая из мужчин и женщин, собирающих и компилирующих рассказы. Габриель-Андре Перуз[179], изучавший этот сборник, по всей вероятности неполный, не исключает ни одной гипотезы, и, в зависимости от того, кого считать автором – женщину, мужчину или группу писателей, в тексте можно рассмотреть феминистский манифест, узаконивающий любовные запросы и сексуальность женщин, пародию на эти запросы или даже полную преувеличений ироническую сатиру на очень актуальный в то время «Спор о женщинах».

Возможно, в строгом смысле выбранного названия речь идет о сведении «счетов»[180]. Если в описаниях надменных и кокетливых героинь просматривается скрытое женоненавистничество, то многие сюжеты – такие, как физическое наслаждение, восхваление молодости, красота тел и искусство обольщения, – обнаруживают как мужские фантазии, так и женские устремления. Кем бы ни был автор, он шутливо обыграл эту тему, сознательно представив себя женщиной[181].

Как это обычно делается, рассказчица скромно извиняется, что язык ее «груб и коряв»: «Это писала женщина». Во вступительном слове она обращается к своей кузине, мадам Минерве, и упоминает, наряду с восемью дружелюбными слушательницами, еще большую аудиторию, состоящую из молодых дам, которых уместно во время сбора винограда радовать веселыми историями. Основная идея, навеянная «боккаччианством», – неравные браки; эта мысль побуждает «влюбленных дам» откликнуться на предложения слуг и прислушаться к зову природы, то есть инстинктов, избавившись при необходимости от отвратительного старого мужа. Чтобы держать кузин и подруг в напряжении, автор обращается к многочисленным источникам, мифологическим рассказам, итальянским новеллам, иногда переведенным буквально, средневековым историям о чудесах, пасторальным сценам, избитым фарсам, страшным сказкам.

Все это говорит об огромной эрудиции: автор преднамеренно использует архаизмы и утрирование, вплоть до карикатурности, а также не раз как бы подмигивает информированному читателю, который должен обнаружить иронию, скрытую за переписыванием великих мифов. В стереотипных ситуациях обыгрывается сам принцип наслаждения: молодая женщина выходит замуж за ревнивого старика, слишком гордая барышня отталкивает возлюбленного, самодовольный Нарцисс отвергает безутешную нимфу Эхо, разборчивая девушка, отвергнув всех претендентов на ее руку, вынуждена довольствоваться браком со стариком. Язык книги смачный, образный, полный грубых слов и бытовых подробностей, часто эротических.

Приоритет отдается веселью, любви, молодости, прекрасным садам и хорошей еде: Жанна Флор описывает нам облегающее платье Розамунды, позволяющее рассмотреть все ее формы, или вызывает в памяти «то, что делают юные влюбленные девушки, когда лежат со своими возлюбленными», и усилия, которые приходится совершать женам, чтобы суметь «разбудить спящие члены вялых стариков», или рубашку, поднятую порывом ветра, обнажившего белую и твердую плоть, верхнюю часть бедра и округлость живота; или же она высмеивает дурно пахнущего старика с его гнилыми козлиными зубами и слюнявыми поцелуями, следы от которых похожи на слизней. Старики показаны злодеями, а у молодых людей, горящих страстью, «грудь колесом и нежные руки, искусные в любви».