Тем временем при дворе и даже в судах все чаще говорят о скромности; «похотливые шутки и шалости, ведущие к бесконечным адюльтерам и блуду, скандалы, насмешки и издевательства» осуждаются цензурой: юрист Жан Дюре считает, что непристойные разговоры равнозначны оскорблению и что они вредят репутации той, которая их слушает[164]. Однако как защититься от смелых метафор, вуалирующих неприличность рассказываемой истории и, к величайшей радости рассказчика, позволяющих избежать критики? Бонавентюр Деперье, к примеру, в нескольких своих рассказиках (в частности, в 31‑м и 32‑м) затрагивает скабрезные темы и обращается при этом к женской аудитории, используя забавные перифразы или не менее забавные литоты[165].

Разговоры о сексе полны эвфемизмов, нейтральных выражений, слов из лексикона охотников или кулинаров, а посвященные, поняв, о чем речь, заговорщицки смеются. Столкнувшись с такой лингвистической виртуозностью, многие педагоги, например испанец Хуан Луис Вивес, рекомендуют дамам уходить, когда начинаются подобные разговоры, или хранить молчание, но новое общество требует присутствия женщин, которым приходится выбирать, смеяться им или краснеть. Молчание дам весьма красноречиво: они молча наслаждаются двусмысленностью слов. Устами Франсиона, который делает вид, что не одобряет постоянного использования слова «сперма», Сорель утверждает, что знает, чего это стоит «прекрасным дамам, не могущим слышать без краски стыда о предметах, особливо любезных их сердцу». Они смеются «украдкой», «спрятавшись за веером», «под капюшоном» или «прикрывшись рукавом».