Примечательно, что знаменитый смех Буалорье в «Терезе-философе» (1748) подрывает либертинскую логику, высмеивая притязания мужчины не только на доминирование, но и на знание женщин[152]. Проститутка Буалорье с удовольствием рассказывает Терезе разные истории из своей жизни, где мужчины оказывались в унизительных и нелепых ситуациях: половой орган Председателя, которому предстояло лишить ее девственности, она описывала как «старый, ржавый, морщинистый и изношенный инструмент». Другой был похож на старую кухонную тряпку.

Буалорье хохочет над каждым рассказанным эпизодом, неважно, о чем идет речь, – о кропотливых усилиях по лишению девственности ее подруг или о болезнях выживших из ума старых любовников. К сексуальной теме примешивается скатологическая. «Здесь мадам Буалорье вынуждена была прервать свое повествование из‑за моего неумеренного смеха, который вызвала у меня последняя история. Она от души посмеялась вместе со мной».

Самое большое удовольствие эта любительница подглядывать за эротическими сценами получает, когда безудержно, ликующе смеется над мужчинами и их фаллоцентризмом. Этот ее смех подрывает доверие к клиентам-импотентам – представителям власти или благородным цензорам – и опошляет или уничтожает все эротические удовольствия, подвергая сомнению саму истинность желания. Когда над малоприличной историей две подруги смеются вместе, комментарии оказываются излишними. К тому же этот смех выявляет сапфические склонности: в нем часто присутствует скрытая угроза кастрации.

Искусство наслаждения не может обойтись без правил. Оно требует не только таланта, но и обучения, а ремесло куртизанки сродни профессии актрисы. Галантная девица и актриса разделяют статус публичной женщины с ее кокетством и самолюбованием, и порой они переходят от одной роли к другой, ведя беспутную жизнь: чтобы быть хорошей актрисой, надо быть немного либертинкой. На основе мемуаров актрисы Клерон возник пародийный образ веселой девицы Фретильон, использующей свои прелести для достижения успеха.

У себя в будуаре либертинка подчиняется желаниям гостей и играет разные роли; актриса, находясь на сцене, тоже должна соблазнять публику; ее задача – передать живость, ощущение жара и удовольствия. По Лесажу, если мир представляет собой смешной театр, то совместный смех согревает и успокаивает. Актриса делится со зрителями своим хорошим настроением, и оно передается в партер, от ряда к ряду. Изнемогающая Дидона закатывает глаза, повышает голос, очаровывает публику, а актриса, изображающая влюбленную женщину, вызывает смех:

С какой грацией она держит себя на сцене! Когда ей по роли приходится отколоть какую-нибудь шутку, она сопровождает ее лукавой и очаровательной улыбкой, которая усиливает пикантность. Ее можно было бы, пожалуй, упрекнуть в том, что она иной раз переигрывает и переходит границы дозволенной смелости, но не надо быть чересчур строгим. Мне хотелось бы только, чтобы она исправилась от одной дурной привычки. Часто посреди представления, в каком-нибудь серьезном месте, она вдруг нарушает ход действия и разражается смехом, от которого не может удержаться. Вы мне скажете, что публика аплодирует ей даже и в такие моменты, но, знаете ли, это ее счастье[153],[154].

Лаура, страстная партнерша Жиль Бласа из Сантильяны, играет не только на сцене, но и в жизни; ее взрывной смех говорит о горячем темпераменте, она не упускает шанса получить удовольствие. Актрисы и куртизанки, соблазнительные, искушающие, веселые авантюристки – они без конца обманывают, провоцируют и смеются. Финал их приключений не всегда бывает счастливым, и порой они оказываются в тюрьме Сен-Лазар. Но полная энтузиазма публика превозносит их, как королев, а их жизненная сила утешает женщин, которым полагается быть сдержанными.