Стереотипный портрет молодой куртизанки, испорченной городской девушки или крестьянки, походит на описание Манон Леско: «Большие живые глаза. Маленький рот с ярко-красными губами, прелестные зубы и чарующий бюст». Взрывы смеха выдают натуру легкомысленную и горячую: «Хохотунья Манон несколько раз чуть не испортила нам все дело неуместными взрывами смеха»[144]. Соблазнительное лицо наводит на мысли о привлекательности тела, а смеющийся рот дает основания думать, что это тело откроется. Шутки, игривость, живой взгляд прекрасных глаз гарантируют резвость и быстроту – либертинская любовь коротка, у нее нет будущего, но есть удовольствие момента. Иногда автор говорит об этом немного больше.

Так обстоят дела с Лорой в «Истории мадемуазель Лоры, или девицы, ставшей разумной» (1764): «У меня были очень красивые глаза, вздернутый нос, рот немного великоват, но зато зубы – самые прекрасные в мире: мой смех лишал разума, и прибавьте к этому легкое безумие на лице и бесстыдный вид». Розетта и Аржантина из романа Клода Годара д'Окура «Фемидор, или Моя история и история моей любовницы» (1745) в своих поддернутых платьях, маленьких туфельках без задников и легкомысленных кудряшках пьют, поют, отпускают озорные замечания и хохочут. Смех заменяет бесполезную речь – к чему разговоры, они лишь отсрочивают удовольствие; смех говорит о том, что юная шалунья готова ответить на ухаживания и что красавица не поскупится на ласки.

Куртизанка, которую часто изображают нимфоманкой, всегда без ума от своего тела; героиня романа «Жизнь бурбонезки, описанная ею самой», которой подруги сделали макияж, с удовольствием рассматривает в зеркале свои черные ресницы и нарумяненные скулы: «При виде произошедшей со мной метаморфозы я стала смеяться от всей души». Кокетливый смех здоровой женщины, ярко-красные губы, позволяющие увидеть белоснежные зубы, готовые вгрызться во фрукт: плотская любовь сродни аппетиту и чревоугодию; рот возбуждает чувства. Неважно, искренна содержанка или нет: ее накрашенная физиономия – это маленький театр, и она отлично владеет мускулатурой лица.

Смех куртизанок, постоянный мотив либертинской литературы, сопутствует мифу о торжествующей сексуальности и основан на фантазиях о женской сексуальной ненасытности, превосходящей мужскую: «Я хочу получить все и без остатка, горе тому, кто изнуряет себя»[145]. Смех освящает общее удовольствие: «В конце концов я почувствовала некоторое удовольствие. Его это захватило, и мы со смехом посмотрели друг на друга»[146]. Но этот же смех выражает торжество самоуверенной бесстыдницы, которая дистанцируется от запросов любовника, а в случае необходимости умеет воспламенить желание.

Либертинаж и заговорщицкий смех не исключают войны полов. Будь то анонимные произведения или «мемуарные романы», как предполагается, написанные молодыми рассказчицами, героини реагируют на мужские эротические фантазии и занимают главенствующее положение, они способны подчинять мужчин, в результате чего те нередко доходят до истощения. Куртизанка умеет отстаивать свои желания. Не стремясь к равенству, она правит бал[147]. Многие из них вольнодумны и ироничны. Другие же, кто не в силах сдержать пыл, страдают «бешенством матки».

Почти все они выбирают любовников по своему вкусу, и чувства здесь ни при чем. Кроме того, мужская несостоятельность – это один из величайших поводов для смеха, почти всегда имеющего двойной смысл. Бурлескная ситуация, в которой эротические желания соблазнителя сходят на нет, упоминается в «Комической истории Франсиона» Шарля Сореля (1623):

С этими словами я захотел ее поцеловать, но она испарилась из моих рук. Неистовый смех заставил меня обратить взоры в другую сторону, где я узрел всех прежних своих прелестниц, которые издевались над случившимся со мной приключением и кричали, что за отсутствием Лореты мне придется удовольствоваться одной из них.

– Отлично, – возразил я, – пусть же та, которая еще сохранила свою девственность, потешится со мной на этом ложе из роз.

За сими словами последовали еще более громкие взрывы смеха, каковые вогнали меня в такое смущение, что я умолк, не найдя никакого ответа[148],[149].

Когда женщина смеется над мужским конфузом, этот смех таит в себе угрозу, поскольку подразумевает ее превосходство над неудачником. Жалость, которую испытывает Генриетта-Сильвия де Мольер перед лицом неудачи Англесака, несмотря на стремление не драматизировать ситуацию, лишь усиливает унижение любовника[150].

Смех не означает поддержки и снятия напряжения, наоборот, он подчеркивает дистанцию и смену ролей. Марго, главная героиня скабрезного романа Луи Шарля Фужере де Монброна «Несносная Марго», довольствуется едкой иронией: «Три четверти часа шуток, после чего последовала неудача. <..> Он терпел неудачу регулярно по два раза в неделю»[151].