Для шумных и чувственных взрывов смеха древние греки придумали специальное слово, в отличие от тех, что означают смех и добрую веселую улыбку (gelân и meidiân). Этот смех ругает Климент Александрийский во второй части «Педагога»: kichlismos – это смех проституток, расслабляющий тело, демонстрирующий зубы и искажающий черты лица, лишающий их гармонии и придающий лицу гротескный вид; kanchasmos – оскорбительный смех мужчин-сводников. На протяжении двух тысячелетий мораль и правила приличия запрещают женщинам этот бесстыдный смех, потому что внешние проявления поведения говорят о внутреннем мире человека: смех, как мы помним, означает согласие на получение удовольствий. Согласно Гиппократу, верх женского тела симметричен низу; рту, которым женщина говорит и принимает пищу, соответствует рот матки, и оба этих рта должны молчать. Честная женщина не говорит: Фидий изобразил, как Афродита поставила ногу на панцирь немой черепахи, однако в руках мужчины тот станет музыкальным инструментом. Эти два рта, тайный и видимый, остаются закрытыми и открываются лишь только мужу в моменты супружеской близости, а также для еды, секса и родов.

Но и для смеха, потому что, согласно Плутарху, жена – это отражение мужа и не может говорить о возвышенном, но должна с готовностью развлекаться и радоваться в его обществе, если время для веселья подходящее (Наставления супругам, 142 А – Б). Смех – неотъемлемая часть того, что составляет гармонию пары. Женщина же, сидящая за столом с посторонними мужчинами, разговаривающая, смеющаяся и пирующая в обществе чужих людей, может делить с ними только постель, это публичная женщина, и душа ее развратна.

Аристотель, цитируя Софокла, выводит закон: «Убором женщине молчание служит»[125]. Таким образом, хорошая жена вынуждена искать тонкий баланс между угрюмой строгостью матроны и подчеркнутой соблазнительностью куртизанки. Отстраненная от разумных речей, она затыкает уши и уходит в тень, чтобы не слышать звучащих на пирах непристойностей. Смех раскрывает женскую сексуальность, поэтому порядочная женщина учится подавлять его.