Все педагогические методы XIX века состоят в том, чтобы направить в «правильное» русло девичьи порывы, сдержать воображение, заставить девушек вести себя «прилично». Однако самым увлеченным и непокорным натурам благодаря учению и размышлениям удается взять судьбу в свои руки, и смех нередко становится одним из проявлений их духа противоречия. Юная Катерина Поцци, неистовая и своевольная, в подробностях описывает свои мысли в дневнике и придумывает себе тысячи ролей, чтобы пленить окружающих.

Даже считая свою жизнь «грустной», она ежевечерне упражняется перед зеркалом, изображая клоуна, и постоянно всех смешит – с одной стороны, чтобы обуздать собственную тревожность, с другой – чтобы еще раз убедиться в своей власти: «Друзей надо развлекать, и, черт возьми, я их развлекаю! Я заметила, что людей, говорящих глупости, слушают более внимательно, чем умников. И я их говорю! Чем мои слова неуместнее, тем больше над ними смеются!»[118]

Юная красавица Мария Башкирцева, одаренная художница, в 1883 году отважилась написать картину «Уроки смеха», изобразив пять или шесть хохочущих женщин, потому что, пишет она в дневнике 11 декабря, «это могло быть смешно». Несмотря на молодость художницы, ее талант был уже признан, но на этот раз критики возмутились: «Неужели нельзя было изобразить смеющиеся лица более красивыми?» – пишет один. «[Как можно] расточать такой талант на такое уродство!» – сокрушается другой. Смех уродует, а раскованность остается мужской привилегией.

Войны XX века коренным образом изменили положение женщин, стремившихся к равноправию. Скромность и стыдливость перестали быть главными ценностями общества, теперь важнее всего имидж, внешний образ. Мрачные времена прошли, буржуазные общества разбогатели, женщина теперь обязана быть счастливой, соблазнительной и здоровой. Добродетельная женщина отныне улыбается, как кинозвезда или телеведущая, которая удерживает зрителей своим обаянием.

Раскрытые в улыбке накрашенные губы наводят на мысли о гедонистической «ритуализации женственности», накладывают на лицо печать успеха, тем более что искусство стоматологов и пластических хирургов позволяет создать идеальные челюсти: два ряда белоснежных зубов между чуть припухшими красными губами говорят об отменном здоровье, уверенности в себе и стремлении наслаждаться жизнью.

Ставший обыденностью легкомысленный, соблазнительный, открытый всем желаниям, доступный женский смех больше не говорит ни о радушии, ни о духе противоречия. Вот как изящно, описывая медсестру, Филип Рот высмеял ее кокетливый смех, который можно назвать гимном гигиене зубов:

Лет тридцати пяти на вид, сдобное, кровь с молоком существо, олицетворение женского, тварного начала – золотая медаль призерки животноводческой ярмарки казалась бы на ее крепкой розовой шее вполне уместной; то была победительница естественного отбора, само здоровье. Белокурые, почти белые волосы были собраны в растрепанный пучок на затылке и небрежно заколоты, рот у нее был широкий, и она, даже когда молчала, показывала тебе его ласковую полость, словно радостно пыхтящая собака, и казалось, что фразы собеседника она воспринимает не мозгом, а обрабатывает – когда они попадают внутрь через этот рот, оснащенный некрупными, ровными, ослепительно-белыми зубами и безупречно-розовыми деснами, – всем своим целостным, сияющим, беззаботным организмом. Казалось, очаг ее кипучей жизнерадостности и даже отдел внимания располагались где-то в районе челюстей[119],[120].

Женский смех преодолел все препятствия и триумфально вошел в наше современное общество, став знаменосцем счастья. При этом сдержанная улыбка – «гламурная» или нестареющая улыбка Джоконды, обещающая таинственные удовольствия, – по-прежнему актуальна и дорогого стоит.