Подобные стереотипы проходят через революции и, воодушевленные успехами буржуазии, укрепляются, в то время как «женщины комильфо», по ироническому выражению Бальзака, заперты у себя дома. Миссия жен – развлекать утомленного работой мужа, а дочерей те учат быть любезными и скромными, что впоследствии сделает их улыбчивыми хозяйками дома и нежными матерями. Несмотря на начавшуюся эмансипацию, в XIX веке давление на женщин вновь усилилось.

Супружеские отношения регулируются нормами светской жизни, а чувства привносятся даже в проявления вежливости, в моральный образец: отход женщины в тень отражает чистоту ее сердца и говорит о прекрасных качествах души. Краснеющие, бледнеющие, чувствительные, наивные, иногда игривые, но никогда – ироничные и озорные и, главное, не болтливые, как те сорванцы в юбках, что шутят или каламбурят. В 1832 году руководство по этикету авторства мадам Сельнар рекомендовало, разговаривая, держать язык определенным образом, а рот – слегка приоткрытым. Баронесса Стафф беспокоилась по поводу любящих посмеяться девиц и молодых женщин, которые разыгрывают комедии и поют: «Мужчины, услышав, как она поет веселые песенки, разговаривают с ней более свободно и считают ее своим товарищем»[108].

В одной из рубрик «Журнала для девиц» (1882) описывается история, как жених отказывается от свадьбы, поскольку невеста позволяет себе шутить, то есть она недостаточно серьезна: «Мадемуазель Поль ежеминутно смеется. Это веселье не поэтично»[109]. С точки зрения графини де Жансе, высказанной в 1909 году, барышне не следует смеяться без причины; ее улыбка должна быть едва заметной и скромной, а не натянутой и многоопытной. Напротив, голосу отводится важная роль: если он нежен и мелодичен, не имеет значения, красива женщина или уродлива.

Тернист путь, по которому девочка идет к статусу женщины. Образцовые подростки графини де Сегюр, иллюстрирующие трактаты о том, как следует жить, сдержанны, активным играм предпочитают спокойные занятия, от которых охотно отвлекаются, чтобы помочь по дому. Если же они допускают глупые шалости, хохочут или произносят «острые слова», их ругают, – по словам Эмиля Фаге, мадам де Сегюр обладала этим «столь редким чувством комического»[110]. Через исследования нормативной лексики, принятой в среде мелкой буржуазии Третьей и Четвертой республик, Анн-Мари Сон показывает, что основными качествами хорошей малышки, как и героинь еженедельного журнала для девочек Semaine de Suzette, считаются серьезность и доброта: они послушны, услужливы, ничего не знают о сексе, не отличаются «наглостью», не «похожи на мальчишек», не «шалят»[111].

Воспитателям приходится мириться с приступами смеха, без которых подростки немыслимы, но изо всех сил борются с гримасами, несовместимыми с образом воспитанной девицы. Юные мадемуазели с удовольствием рассказывают в дневниках[112] о том, как они веселятся, мы читаем о жизненной силе девочек-подростков, зажатых в тиски правил приличия и начинающих резвиться, как только мать поворачивается спиной. Люсиль Ле Верье иногда кажется себе безумной: «Раздевшись и оставшись в нижнем белье, я начала прыгать, скакать, кричать во все горло <..>. Я хохотала». Каролина Брам вспоминает, как они с подружками не могли сдержать хохота в церкви: «Мы смеемся – остальное не имеет значения»[113]. Застенчивая и робкая Анна де Ноай описывает взрывы смеха в своей «меланхолической пустыне»[114].

Колетт вспоминала, как хулиганила на переменах Малышка – ругалась, высовывала язык, скашивала глаза и строила товарищам по играм ужасные рожи[115]. Даже в мрачных текстах Маргерит Дюрас, в которых описана полная испытаний жизнь женщин, Татьяна Карл и Лола Валери Штайн с радостью вспоминают школьную юность – веселый смех и кавардак, который они устраивали. Эти приличные девочки заговорщически шептались, говорили глупости, обнимались и ласкали друг друга.

Естественно, представители противоположного пола становились предметом их веселья и шуток. Тид Монье вспоминает, что они с подружками приняли решение посмотреть, как устроен мужчина, и рассказать об этом другим: «Это похоже на баранью кость… Я это зарисовала, сделала даже три рисунка, мы прятали их себе за корсаж и время от времени прыскали от смеха»[116].

Сохранение девичьей невинности в этих вопросах возводится в принцип воспитания, родители никогда не говорят на подобные темы; в результате девочки вынуждены скрывать любопытство и насмешничать, придумывая разные словечки для обозначения того, что мужчины прячут: «морковка», «большая сигара», «керосиновая лампа»[117]. К счастью, у них есть старшие братья, у которых тоже есть свои «веселые словечки». Матерям хотелось бы видеть своих дочерей нежными, тихими и бестелесными, в белых накрахмаленных платьях, терпеливо ждущих встречи с Прекрасным Принцем на своем первом балу, а девочки мечтают о приключениях и страстях, хотят носиться сломя голову, распустив волосы и разбивая коленки, и разыгрывать комедии с переодеваниями.