Любовь, составляющая счастье чувствительной женщины, вызывает вздохи и грусть: в моде лица, залитые очищающими слезами нежности, смех же скорее саркастичен. Мадам де Жанлис, ненавидящая сентиментальность, отмечает перемены, произошедшие в течение нескольких поколений: любовь отныне должна выглядеть меланхоличной, мрачной или яростной[102]. Героини великих психологических романов XVIII и XIX веков, возможно, все еще строптивы и оживленны, однако очарование им придают задумчивость и печаль, как на портретах, написанных Жан-Батистом Грёзом.

В полных разочарования глазах героинь Мари-Жанны Риккобони сверкает ум, сулящий беды, но побеждает всегда сердце. Чувствительная перуанка у Франсуазы де Графиньи, столкнувшаяся с враждебностью мира, ошеломлена манерами молодых дам в парижских салонах. В романе «Избирательное сродство» Гёте противопоставляет насмешливую Люциану застенчивой и нежной Оттилии: та задрожала, обнаружив фигурки обезьян, которых использовали как модели для вызывающих смех унизительных карикатур. Можно вспомнить многих литературных героинь – Жюли, Памелу, Калисту, Азаис, Дельфину, чувствительных и любящих душ, для которых «не бывает счастья без грусти»[103].

Чтобы понять оттенки женской чувствительности, в которых заключены все чаяния века, стоит обратить внимание на Жюли де Вольмар, героиню «Новой Элоизы» Руссо. Когда она улыбается, на щеках образуются ямочки, словно «гнезда любви в уголках рта». Описывая воспитание вздорной и шаловливой Софи, юной невесты Эмиля, Руссо охотно оправдывает детские игры, резвость, смех и танцы; но, став взрослой девушкой, Софи должна научиться скромности и сдержанности, сохраняя при этом некоторую живость, придающую ей изящество и свежесть. Смех и чувства развращаются насмешками парижского света: этому смеху, ищущему аплодисментов, Руссо не доверяет, считая его мошенничеством[104].

Дело в том, что смех смеху рознь, так же как счастье счастью рознь. В то время как пасторальное счастье «Новой Элоизы» заключается в сладких слезах и робкой улыбке, веселая Клара, ее кузина и верная подруга, дурачится, смеется не таясь, шутит, острит, веселится и танцует, как бесенок. Нежные и чувствительные кузины олицетворяют две стороны женственности; одна обладает проницательным умом, другая более живая; они находятся в разных жизненных ситуациях: одна замужем, другая вдова.

Согласно Руссо, смех несовместим с замужеством, окруженным завесой тайны: «Ты хорошо меня знаешь, подумай же, каковы были для меня брачные узы, когда я за семь лет не посмеялась вволю и семи раз»[105], – восклицает Клара, вспоминая в письме к Юлии о своем кратком замужестве[106]. Вторжение смеха в любовь всегда нелепо и звучит диссонансом: он разбивает мечту, мешает сочувствию или вредит образу невинности. Смех спасает Клару от многих опасностей, но очевидно, что она проживает свою женскую судьбу менее интенсивно, чем Юлия: Клара предпочтет свое мирное и веселое вдовство замужеству, а Юлия умрет.

Юлия оказала решающее влияние на романтических героинь нового века. Французские романы предлагают уникальную модель настоящей женщины, созданной дарить счастье мужчине и вести мирную домашнюю жизнь, женщины нежной, любящей, улыбающейся. Романистки придерживаются этого правила и точно дозируют долю невинности, чувствительности и улыбчивости своих героинь.

Спустя тридцать лет после «Новой Элоизы» Софи Коттен, вдохновленная Руссо, осуждает лукавый смех, заставляя Фредерика, страстно влюбленного в озорную Клер д'Альб, героиню одноименного романа, сказать: «Вы слишком хороши, чтобы быть насмешницей, Клер. Но неожиданный смех, контрастирующий с вашим обычным характером, делает вас такой. <..> Тонкая улыбка, можно сказать, хитрая, часто появляющаяся на ваших губах, заставила меня усомниться в совершенстве вашего сердца» (1791). Этот роман произведет большое впечатление на мадам Бовари.

Улыбку или сдержанный смех должно вызывать не что-то внешнее, а лишь внутренняя радость – в противном случае будут оскорблены чувства. Мадам де Суза, успешная писательница начала XIX века, тоже наделила своих героинь такими душевными качествами: Шарль, герой романа «Шарль и Мари», знакомится с тремя дочерями лорда Сеймура, одна из которых должна стать его супругой. От старшей, Эвдоксии, он сразу отказывается, потому что та слишком серьезна и слишком много всего знает.

Вскоре его пленяет вторая сестра – Сара, живая, бойкая, легкая, подвижная девушка; Сара всегда в хорошем настроении и постоянно смеется, в том числе в таких досадных ситуациях, как падение с лошади. Но вскоре Шарлю наскучивает веселье, оно кажется ему «шумным и неуместным», и наконец он влюбляется в Мари – младшую сестру, милую, застенчивую, нежную Мари, чей тихий ангельский смех говорит о добром нраве и сулит счастье[107].

Улыбка «одухотворяет» героиню, тогда как озорной смех говорит о низменных порывах или намекает на неискренность ума. Душевная чистота, нежность, уступчивость, доброта – эти женские черты Сенанкур называл сентиментальностью, в воздухе витает дух романов Руссо, и даже не читавшие его произведений женщины проникаются этим духом.