Ренессансный гуманистический дискурс[53] допускает смех женщин, если они находятся под контролем. Согласно знаменитому в свое время «Трактату о смехе» доктора Жубера (1579), «поскольку женщина красивее мужчины, смех ей подходит больше»[54]. Вслед за другими авторами он приписывает возникновение смеха обилию крови, нежной и не желчной, в то время как кровь холодная и малоподвижная делает ум осторожнее, а душу – мудрее. Плоть молодых женщин, как и детская, мягка и подвижна, поэтому «они смеются охотнее, чем мужчины, а толстушки – больше, чем худые», ведь они полнокровны. «Мягкость» женской и детской плоти обусловливает не только легкомыслие и отсутствие мудрости, но и эмоциональность, чем объясняется непостоянство.

Вплоть до XIX века большинство врачей настаивали на сходстве женского организма с детским, ведь «мозговое вещество способствует мягкости остальных частей тела»[55]. И наоборот, жизненные силы тех, кто посвятил себя учению, истощаются, крови у них остается мало, и они «мрачнеют, грустят, грубеют, становятся суровыми»[56].

Врачи и философы до сих пор не пришли к единому мнению о том, где зарождается смех. Одни считают, что в мозге, другие – что в сердце, третьи – что в селезенке. С точки зрения Жубера, смех появился раньше разума и связан с сердечными волнениями. Сердце, вместилище всех чувств и чувствительных функций, в особенности силы воображения, является благородным органом, и рождающийся в нем смех вследствие этого обретает достоинство. По мнению Жубера и Амбруаза Паре, смех исходит из сердца, которое расширяется, выделяет тепло и активирует диафрагму. Задача селезенки – очищать кровь, изгонять из нее «грязный осадок» (Жубер) и удалять «лишнюю желчь» (Рабле).

Когда селезенка не выполняет свою работу, смех, связанный с черной желчью, становится безумным. Мозг не исключен из функционирования, поскольку он управляет мыслями, получает импульсы от воображения и приводит в движение диафрагму. Для Жубера, как и для гуманиста Пьера де Дампмартена, «впечатление смеха», идущее от воображения, «легко распространяется по венам, артериям и мозгу, наполняет и сдавливает их до тех пор, пока не потекут слезы»[57]. Частью механизма возбуждения является эффект неожиданности. Смех непроизволен, неудержим, заразителен, а потому даже вызывает тревогу, хотя все врачи отмечают его благотворное влияние на здоровье и теплоту крови.

Если физические характеристики мужчин зависят от темперамента, который им удается держать в узде благодаря разуму, то переменчивое настроение женщин и быстрый переход от смеха к слезам, по общепринятому мнению, связаны с особенностями строения их половых органов. В женском теле то, что ниже пояса, господствует над тем, что выше: все части организма подчинены требованиям матки, которая «через нервы, позвоночник и мембраны связана с мозгом, через вены – с печенью, через артерии – с сердцем», – утверждает доктор Льебо[58]. Женщинам, из‑за чересчур развитого воображения более, чем мужчины, склонным к смеху, следует остерегаться излишеств и смеяться поменьше.

Жубер упоминает двух дочерей чиновника из Руана, которые в течение часа или двух смеялись так «бесстыдно», что у них «поднялась матка» и они чуть не задохнулись[59]. Вывод достаточно категоричен: если мужчина имеет право весело проводить время, то женщине, которая позволяет себе слишком много смеяться, грозит «бешенство матки»; смех сотрясает все ее существо и затрагивает сексуальность. «Возбуждение» матки происходит из‑за отсутствия сексуальных связей у поздно вышедших замуж девушек, у брошенных или овдовевших женщин. Оно проявляется капризами, перепадами настроения, варьирующимися от сонливости до рыданий и от неумеренной болтливости до смеха. В той или иной степени эти нарушения угрожают всем женщинам, не достигшим менопаузы.

В мизогинных нравоучительных трактатах истеричная женщина – общее место. Энеа Сильвио Пикколомини описывает ее как жаждущую любви сумасбродку с нестабильным настроением: «Она чувствует великое горе, / Потом вдруг смеется, потом глаза наполняются слезами, / Она то безумная, то мудрая»[60]. Лекарь Рондибилис в Третьей книге Рабле подводит итог: моральное расстройство неизбежно. Шекспир, прекрасно разбиравшийся в кумушках-сплетницах и разных озорницах, описывает переодетую мужчиной девушку, которая, «словно изменчивая луна, была то грустной, то женственной, то капризной, гордой, томно влюбленной, причудливой, кривлякой, пустой, непостоянной, то плакала, то улыбалась»[61],[62]. Все эти стереотипы о женщине-флюгере, жертве своего настроения и своего тела, в том или ином виде проходят сквозь века.