Овидий – мэтр любовной стратегии. Сначала он учит мужчин соблазнять, а затем дает женщинам рекомендации, как заставить себя любить, и учит их смеяться:

Эти несколько строк римского поэта в течение многих веков вдохновляли авторов учебных пособий по правилам хорошего тона и трактатов о красоте. Женщине запрещается смеяться по весьма веским причинам: в этот момент она себя не контролирует; обнажается багровый рот, выставляется напоказ красный, мясистый язык. Смех «раскрывает» тело, улыбка же, идущая от души, напротив, представляет тело «закрытым». Наиболее совершенное выражение гармонии – легкая, таинственная улыбка Джоконды.

Порядочная женщина, смеясь, выдает себя; если она смеется слишком много, это заставляет сомневаться в ее уме; аллегория невежества – глупая хохочущая девица, делающая вид, «будто читает Требник»[47],[48]. Тело расслабляется, на лбу появляются морщины, щеки раздуваются, черты лица искажаются. Иезуит, поэт Пьер Ле Муан с явным удовольствием описывает катастрофические последствия смеха для христианской благопристойности: «Рот кривится, щеки принимают неестественное положение, вены раздуваются и набухают, глаза гаснут и теряются в складках кожи, лицо покрывается морщинами, человек гримасничает, как одержимый или эпилептик»[49] (1663). Смеющаяся женщина подобна ослице или гиене, – в этих распространенных образах отражаются глупость, непристойность и дикость.

Итак, смех говорит о грубости, а улыбка – о скромности. История женского смеха – это история кропотливой работы по укрощению языка тела во имя красоты, нежности и приличия в соответствии с тысячелетним архетипом женственности. Если женщина не будет непрерывно следить за собой и не перестанет смеяться, она рискует показаться сумасшедшей или потерять свою соблазнительность.