Нет ничего менее метафизического, менее сексуального, менее романтичного, чем смех у Натали Саррот. И все же он наполнен смыслом. Судорожное искривление губ, смех и улыбка, по мнению Саррот, – часть этих сиюминутных, бесконечно малых микропроявлений, которые создаются социальной жизнью, подменяют собой языковые средства, компенсируют неадекватность языка, привносят идею соучастия. Очевидно, что есть «его смех» и «ее смех», смех мужской и смех женский, гортанный смех кокетливой девицы, которая дразнит, чтобы понравиться, и смех мужчины, умеющего завладеть вниманием аудитории, рассказывая забавные истории.

Существует также классовый смех, групповой смех, семейный смех; каждому темпераменту и характеру свойствен свой особый смех. Но Натали Саррот не занимает позицию наблюдателя. Она ставит себя выше различий между полами, естественных или культурных, выше конфликта и сюжета традиционного романа, опережает формирование персонажей и ролей, выходит на уровень мелких телесных импульсов и реакций, общих для всех, пренебрегая флером уникальности каждого. Смех предшествует чувству; он ничего не сообщает о печали, любви или сексе, но раскрывает то, что мы хотели бы скрыть.

В «Планетарии» (1959) есть замечательная сцена, где Саррот в эпизоде, напоминающем психодраму, анализирует природу смеха. Когда Ален Гимье в доме у тещи начинает рассказывать о маленьких декораторских пристрастиях своей старой тетушки Берты[478] с талантом и юмором, свойственными злословию, его намерения исключительно дружеские, он стремится порадовать окружающих, найти к ним подход, прочесть в их глазах проблеск волнения и удовольствия – в общем, поспособствовать общественному согласию и получить в ответ благодарности: «О! Послушайте, надо вам рассказать, это так смешно… Моя тетка, что за персонаж, ах! Что за семья… Мы все действительно немного сумасшедшие…»

Ален рассматривается как лидер; он, с которого так часто сдирали кожу заживо, держит скальпель. Но он находится в тесной зависимости от собравшихся в круг упивающихся его словами других, которых нужно постоянно развлекать и подчинять. Включение Алена в их круг зависит от реакции – расслаблены мимические мышцы слушателей или выражают агрессию, во втором случае он будет отвергнут и отправлен обратно к себе. Внутренний мир, по мнению Саррот, – это лишь отражение социальных кодов: большинство жизней нуждается в исправлении с помощью социума. Однако пересказ мелких историй и сплетен, перетряхивание грязного белья заставляет Алена испытывать стыд и дискомфорт; выговорившись, он хотел бы отречься от своих слов; он хмурится, но он уже слишком много сказал. Рассмеялась женщина, уловившая что-то невидимое и неприятное, словно пустой карман или прорвавшийся нарыв:

Он узнаёт этот смех за своей спиной; ничего общего с радостным воркованием, нежным хихиканьем… Тяжелый, жирный, густой смех, раскатами звучащий повсюду, потом вдруг проваливается в горло, почти исчезает, сводится к какому-то шипению, долго бродит где-то внизу, и – все замерли в ожидании – появляется снова, хриплый, скрипучий, протяжный, царапающий…

Убийственный смех. Но Ален не сплетник, он лишь играет в злословие! Внезапно он становится разрушителем, виновным в том, что рассмешил всех, обвиняемым в нарушении правил сочувствия или даже условностей общения. Теперь круг слушателей смущен, подозрителен, он сжимается и проявляет репрессивную силу, обнаруживая «труп» тетушки Берты. Со сменой ситуации меняется и баланс сил; теперь Ален во власти тех, кто нахваливал его и приставал с просьбами рассмешить; гостиная превращается в камеру, где каждый становится судьей.

Вселенная Саррот внезапно напоминает «Процесс» Кафки: смех – орудие убийства. Защищаясь, Ален говорит, что все люди одинаковы, что, состарившись и потеряв внешний лоск, все мы становимся «тетушками Бертами» – безумными, смешными, голыми, пугливыми. Именно в этот момент раздался странный, ужасный, тошнотворный смех молодой женщины, которая, насладившись комизмом истории, предпочла отойти в сторону, назначив возмутителя порядка козлом отпущения: «Она запрокидывает голову, взрыв шипящего и свистящего смеха душит ее перед финальным взрывом… Ха, ха, ха, ну вы и шутник… Какой забавный персонаж… О нет, даю слово, я не такая, как вы…»