В разгаре кризиса мысли и романтической иллюзии смех Дюрас, как и любовь, возникает неожиданно, почти без причины, «когда случается какой-то сдвиг в логике вселенной»[474],[475]. Смех раздается при случайных встречах. Главные герои романа «Голубые глаза, черные волосы» не знакомы друг с другом, почти не разговаривают, каждый из них переживает собственную фрагментарную историю, о которой мы ничего не знаем. Они оказываются в маленьком гостиничном номере, где слышен только шум моря. Кто эти влюбленные – непонятно, разговор их хаотичен, у них нет ни общих воспоминаний, ни ритуалов, ни общего лексикона. Имеет значение лишь само существование, выходящее за рамки всякой психологии и всякой способности к развитию.

Но смех, который бурлескная ситуация вызывает у женщины, снимает тяжесть непонимания и заставляет роли трещать по швам; в конце концов мужчина смеется вместе с ней. Он смотрит, как она смеется, ее смех завораживает его. «Он подходит к ней и остается стоять рядом с ней, глядя, как она смеется, вбирая в сумасшедший смех всю их историю. <..> Они смеются. Смех делает их счастливыми»[476],[477]. Со смехом может случиться все что угодно; он принадлежит телу, и именно тело познает мир. Громкий смех, сводящий на нет знание и просто обозначающий присутствие, отвечает на разрушительную ясность иронии. Смех Дюрас постоянно звучит в этих двух регистрах, противопоставляя их друг другу.

Смех как решение проблемы насилия, как сопровождение жизни, наконец, как удовольствие из текста в текст символизирует готовность женщины освободиться от логики. Этот женский смех открывает дверь воображению, в нем нет ничего фанатичного, и он не наносит вреда мужчине как самцу… И хотя мужчина отождествляет себя со знанием/властью, смех, пустота, молчание, весь этот язык, существующий вне дискурса, как бы принадлежит юности или детству, к которому призваны присоединиться представители обоих полов.