Двусмысленность языка, создаваемая иронией или оксюмороном, – неважно, кто иронизирует, автор или персонаж, – позволяет менять точку зрения и перераспределять мужские и женские роли. После двух мировых войн мужчина больше не может претендовать на единоличное обладание знаниями и властью: «Мужчина не так уж и важен. Мужчина – это… просто мужчина»[468], – насмешливо шепчет Колетт. Ей со смехом вторит Маргерит Дюрас: «Знаешь, мужчина, как он понимался двадцать лет назад, сильный человек, строящий будущее. (Смех.) Ах! Ах! Это в прошлом»[469].

Для обеих писательниц крайне важно, чтобы мужчина, в свою очередь, научился молчать, чтобы он отказался от своего превосходства, чтобы оценил, во что превратили мир две тысячи лет его господства; после этого он может возродиться к новой жизни и услышать женский месседж. Между Колетт и Дюрас лежит пропасть, созданная войной, лагерями, атомной бомбой: первая осуждает ценности развращенного общества, вторая кричит о насилии над всеми угнетенными, но обе пишут, чтобы положить конец страху. Комическая вселенная Колетт с изяществом сотрясает основы, меняя место, отведенное женщинам, не скрывая при этом определенного презрения к «стаду» своих подруг; Маргерит Дюрас в общих чертах, хаотично и рвано, не вполне реально, но показывая ее неоднородность, описывает женскую исключенность[470].

В творчестве Дюрас смех – не средство, не процесс и даже не передышка; спаянный с отчаянием и смертью, он «обрушает» власть, становится барьером против потока ненависти и говорит если не о любви, то хотя бы о соучастии. Именно смех позволяет примириться представителям различных полов, классов, рас, делая их похожими в своей неповторимости. Смех ломает язык неадекватных и болтливых мачо; голос убеждает лучше, чем пустота молчания; гранича с безумием, он вырывается из тела и, даже не меняя отчаянной ситуации, заставляет воздух вибрировать.

Этот безумный смех громко звучит в серьезном и горьком произведении, где, однако, слез почти нет: «Это было ужасно и забавно», – Колетт не меньше, чем Дюрас, не любила неумение сдерживать слезы. Смех освещает настоящее, возвращает нас в прошлое и обманывает будущее. Он весел, как веселое знание, но веселое знание отчаяния. Это свободный, безудержный, иррациональный смех угнетенной женщины, приглашающей мужчину посмеяться вместе с ней и увидеть себя с новой стороны.