История женщин долгое время была историей угнетения. Задаваться вопросом об их смехе – значит ловить моменты, когда они могут без гнева порвать с покорностью или добровольной жертвенностью предыдущих поколений, когда они переходят от оборонительного, даже мстительного смеха к свободному и дружескому. У табу долгий век, а изменения происходят медленно. Веселые певицы кабаре и мюзик-холлов по-прежнему подстраивают свои кокетливые выступления под желания мужчин, которые ждут от них смелых развлечений.
С точки зрения Эмиля Золя, свободная женщина может быть только незамужней, безрадостной и не имеющей никаких желаний. Прудон, ведущий мыслитель французского пролетариата времен Второй империи, считал, что женщины «не могут выдерживать мозгового напряжения» мужчин. Эмансипационный дискурс довольствуется отказом от расхожих образов – простушки, мегеры, роковой женщины, женщины, страдающей от осознания собственной бисексуальности; романы конца XIX века изобиловали подобными карикатурами. Жюль Ренар с юмором резюмирует феминистскую борьбу того времени: «Феминизм – это отказ от ожидания Прекрасного Принца» (Дневник, 24 октября 1904 года).
Борьба полов не входит в стратегии классовой борьбы. Несмотря на создание ассоциаций за гражданские и политические права женщин в Третьей республике, на подъем молодой феминистской прессы, сопротивление не нашло официальной поддержки, а испытания Первой мировой войны быстро вернули жен домой. Именно мужчина, Виктор Маргерит, придумал скандальный образ некой современной женщины из высшего общества, восставшей против жесткого мужского порядка. Его роман «Холостячка» был опубликован в 1922 году – тогда же, когда сенат отказал женщинам в праве голоса; разврат и «оргии», описанные в романе, заставляли добропорядочных людей кричать от ужаса; несмотря на сопровождавший ее появление скандал, книга разошлась тиражом в сотни тысяч экземпляров.
В межвоенный период французские «интеллектуалки»[453] – ученые, журналистки, романистки – без лишнего шума выходят на литературную сцену; их терпят, их творчество относят к субкультуре, и их легитимность как писательниц завоевывается очень медленно. Несмотря на препоны, феминистская борьба становится повседневностью, затрагивает все сферы, влияющие на судьбу женщин: семейную, юридическую, политическую, сексуальную: эти темы настолько серьезны, что смех здесь неуместен. В философско-исторической работе «Второй пол», посвященной положению женщин, Симона де Бовуар пишет о «случайной, абсурдной противоположности внушительному зданию, возведенному мужчинами»[454] и не приветствует смех. Несмотря на успех «Второго пола» во Франции и по ту сторону Атлантики, феминистский протест находится в упадке, в «глубине волны».
«Литературные салоны» почти исчезли, а вместе с ними и удовольствие от веселых бесед в смешанных компаниях. В 1960‑х годах эстафету подхватили активистки с университетским образованием; вдохновленные американской моделью[455], они воспользовались сломом прежних интеллектуальных традиций и появлением в послевоенный период структурализма, «нового романа», деконструктивизма, событиями мая 1968-го, чтобы вступить в борьбу. В 1970 году было основано радикальное, но символически очень активное Женское освободительное движение (MLF); его сторонницы призывали к разделению полов, ополчались на власть языка, выступали за доступ ко всем профессиям, продвигали контрацепцию, но их слоганы не были лишены остроумия: «Ночное изнасилование, земля мужчин»[456], «Ни накладных ресниц, ни отбойных молотков»…
Кое-кто из них предчувствует женщину завтрашнего дня, ту, которая смеется не только для того, чтобы позубоскалить и потешиться над мужской властью, но и для того, чтобы выразить сочувствие: «В культуре женщины много плакали, но, как только слезы прекратятся, вместо них у нас в изобилии будет смех. Этот сверкающий поток особого юмора, который не ожидаешь найти в женщинах, юмора, который видит мужчину гораздо лучше, чем он когда-либо видел себя сам» (Элен Сиксу, «Секс или голова», 1976). Возможность смеяться – вот она, независимость!