Эта эстетика переосмысливает мизогинные штампы до степени гиперболы. Что это – затея кучки маргиналов, играющих с сексуальными табу? Развлечение, изобретенное в качестве убежища от прозы буржуазной жизни? Новый эпизод в войне полов, вызванный наступлением феминизма? Побочный продукт научных исследований о половом инстинкте, наследственности, безумии, преступности, проституции? Метафора социального распада после имперских торжеств, поражения во Франко-прусской войне и кровавой Коммуны? Вероятно, всего понемногу. Культура и искусство вторгаются в жизнь, то отставая от прогресса медицины, то опережая социальные проблемы.

Жан-Мартен Шарко убедительно продемонстрировал, что истерия поражает как мужчин, так и женщин, однако беллетристы по-прежнему считают истеричность и неврозы женскими чертами и связывают с ними продажную любовь; те же авторы часто отдают инициативу женщинам, описывая оргии или адюльтеры, предвосхищая тем самым реально существующие требования относительно сексуальной свободы и права на получение удовольствия. Жизнь и искусство, грубый реализм и идеологические конструкции, постоянно переплетаясь и драматизируясь, заражают друг друга.

В то время как литература о «цветах Венеры» сосредоточена на мужских фантазиях, необычная и динамичная форма искусства кафешантана смешивает жанры, танцы, песни, шутки, каламбуры и поэзию, и подобные зрелища привлекают широкую аудиторию. Женщина на сцене кабаре, а позже и мюзик-холла может свободно играть роли, которые ей предписывает суровое общество. Впервые, или почти впервые, она выходит на сцену, чтобы плакать, смеяться и смешить, и ее роль здесь главная. Артистические труппы самых популярных подобных заведений насчитывают по меньшей мере пять комических певцов и певиц, исполнительницу рулад, контральто, тенора и баритона. В глубине сцены располагается шеренга из крепких привлекательных красоток, подхватывающих навязшие в зубах песенки, прерывая представление смехом и аплодисментами. Сцена лишена какого бы то ни было декора, чтобы не было намеков на театральность; артисты, исполнив номер, ходят вокруг столиков в надежде на чаевые.

Артист может самовыражаться без ограничений – при помощи голоса, тела, гримас, акробатики. Содержание спектаклей варьируется от заведения к заведению, но в основе каждой постановки – одна и та же смесь непристойных шуток, историй о случайных любовных связях и почти порнографических снов добродетельных девиц, рассказываемых на жаргоне борделей; также в них звучали глупые и сентиментальные романсы, патриотические и солдатские песни. Не забывали авторы и о политической сатире, направленной против светских и религиозных властей.

Подобные представления пришли на смену певческим обществам, закрытым цензурой в 1852 году; выступления проходили в старых кафе, барах или бальных залах, которые пришли в запустение и были восстановлены османовскими архитекторами. В 1869 году открылось варьете «Фоли-Бержер». В 1880‑х годах в Париже насчитывалось более сотни кафешантанов, потом появились кабаре. Спектакли этих заведений отражают скрытое сексуальное желание и усиливают модные эстетические тенденции, стирая барьеры между элитарным искусством декадентских романистов и широкой публикой.

Здесь смешаны правда и вымысел, непристойности и излишества, эротизм и мрачная меланхолия, но главное – женщины обретают голос наравне с мужчинами, оказываясь в центре внимания. Наиболее распространенный образ певицы – кокотка или проститутка, которая распевает во все горло, крутит бедрами, обнажает грудь, руки и ноги, задирая оборки усыпанных пайетками юбок. Многие кабаре принимают на работу посредственных, но смелых артисток, способных лишь кривляться с нарастающей распутной, даже порнографической дерзостью. Проституция там цветет пышным цветом. Большинство критиков находят эстетику кабаре вульгарной, даже позорной, а скетчи авторов текстов – «нелепыми», однако накаленная атмосфера этих заведений заводила ошеломленную публику, и представления имели успех. Когда танцовщица Виолетта выходит на сцену[437], ей кричат: «Снимай панталоны!», «Задери выше!», «Покажи-ка!». Это те же самые девушки, которые описаны в «девичьих» романах и воспитаны на улице или в больнице. Реалистичное, беспощадное, едва ли художественное зрелище своей шаржированностью шокирует братьев Гонкур в казино «Каде»:

Ошалевшие физиономии, какие видишь в глупом сне; они так густо покрыты пудрой, что похожи на лица прокаженных, а губы красные, выкрашенные кисточкой <..> Женщина в платье табачного цвета танцевала; копна спутанных волос, большой рот; из-под приподнятой верхней губы видны смеющиеся зубы, – смех вакханки из убежища Сальпетриер. Она ловко, в бешеном темпе, подкидывает над собой и вокруг себя белые оборки своей юбки. Когда она наклоняется и как бы ныряет, подбрасывая вверх свой зад, облако юбок поднимается над ней. <..> Это было не бесстыдство, это было кощунство[438],[439].