Следы корнило-федоровцев теряются в конце 1930‑х годов. Деятельность мельников также на некоторое время оказывается лишь спорадически документированной. Сибирские странники, о которых писала Елена Дутчак, в конце 1950‑х вновь стали видимыми для местной советской власти. В 1958 году в Томско-Чулымской тайге обнаружились сто странников, живших в скитах и поддерживавших связь с мирскими благодетелями912. В дальнейшем в контакт с ними вступали и правоохранительные органы, и журналисты, и члены археографических экспедиций913. Некоторое количество таких таежных келий существует в этих местах и по сей день.

Трудно сказать, был ли кто-то из этих сибирских странников каноническими наследниками Рябинина и вообще мельников. Как показано в исследовании Елены Дутчак, в этих краях одновременно жили представители самых разных направлений странников, которые со второй половины XIX века были мало распространены в европейской части Российской империи и Советского Союза. Например, безденежники, наследники странников, отказавшихся в первой трети XIX века использовать деньги, и противостатейники, наследники странников, в середине XIX века отказавшихся принять реформы Никиты Семенова. За отсутствием точных данных о прямой наследственной связи сибирских странников с Рябининым я воздержусь от каких-либо предположений на этот счет.

Существуют противоречивые данные о том, кто возглавил сообщество странников-мельников после смерти Рябинина. Пермские странники на допросах показывали, что следующим старейшим преимущим стал Александр Афанасьевич (Коровин), принадлежавший к семье, связанной со странниками в нескольких поколениях, и обучавшийся в богословской школе в Данилове914. Автор мартиролога «О страдальцах» называет следующим после Рябинина старейшим преимущим Василия Ивановича, еще одного выпускника той же школы915, расстрелянного впоследствии в рамках дела против странников в Чебоксарах916. Далее следы странников теряются, чтобы в следующий раз появиться в начале 1960‑х в совершенно неожиданной части СССР.

Зимой 1963/64 года перед судом Казахской ССР предстали несколько человек, обвиняемых в «призывах к насильственному свержению или изменению конституционного строя либо насильственному нарушению целостности территории Республики Казахстан». В газетной статье, посвященной этому делу, говорилось, что обвиняемые пропагандировали нелегальный образ жизни и призывали к отказу от несения военной службы917. Сообщалось, что подсудимые принадлежали к жутковатой масштабной законспирированной «секте ИПХС». На собственный вопрос «Что такое ИПХС?» журналист отвечал так:

ИПХС – тайники в тихих домах. ИПХС – промозглые норы в таежной глуши. ИПХС – мрачные, исподлобья, взгляды, стиснутые зубы, волчья ненависть в смиренно опущенных глазах918.

Дело, следствие по которому продолжалось четыре года, привело на скамью подсудимых четырех человек: 92-летнего старейшего преимущего инока Варлаама (Григория (Василия) Николаевича Перевышина), двоих его единоверцев, живших на нелегальном положении, и одного благодетеля, 27-летнего сварщика Виктора Карлина, проживавшего в Алма-Ате. В феврале 1964 года суд приговорил странников к срокам от трех до семи лет919. Очевидно, что эти события получили определенный резонанс. О странниках, преследуемых советской властью, написало эмигрантское издание «Посев»920. Причем журналисты-эмигранты, так же как их советские коллеги, оказались склонны к преувеличению масштаба активности ИПХС:

Дело «ИПХС» показывает, какого размаха достигает ныне подполье в стране, как совершенствуются его организация и технические средства921.

Инок Варлаам, по-видимому, действительно был старейшим преимущим странников в этот период. По крайней мере, об этом свидетельствует письмо кемеровских странников, написанное в 1960 году и адресованное Варлааму, но по неясным причинам оказавшееся в архиве Государственного музея истории религии922. В нем странники города Мариинска (Кемеровская область) просили Варлаама, как вышестоящего лидера религиозного сообщества, пресечь пьянство и разврат, которым предавался лидер их местного сообщества инок Георгий.

Подобно тому, как в начале века Максим Горький встретил Рябинина в Нижнем Новгороде, другой советский прозаик случайно познакомился с одним из этих «казахских бегунов» в исправительном лагере. Известный позднесоветский писатель-диссидент Андрей Синявский, осужденный в 1966 году на семь лет лишения свободы, оставил короткие идеализированные воспоминания о тюремном товарище – «дедушке» Мине (Богатыреве). В «Очерках народной веры» Синявский пишет, как он был удивлен, обнаружив в бараке Мину, плачущего из‑за смерти советского маршала и высокопоставленного чиновника Климента Ворошилова. На логичный вопрос Синявского, стоит ли оплакивать столь монструозную личность, Мина ответил: «Да ведь его душа сейчас прямо в ад идет!» Синявский добавляет:

Само правительство тогда не слишком сокрушалось о смерти бывшего маршала и советского президента: Ворошилов свое отжил. И, быть может, во всей стране искренне его пожалел один дедушка Мина.

Мина должен был быть освобожден в конце 1960‑х годов, чтобы жить на легальном положении под надзором. Однако, если верить Синявскому, после освобождения «дедушка» Мина избежал легализации, растворился в подполье, чтобы «руководить всей раскиданной по России церковью бегунов-странников»923.

Конечно, эта отрывочная информация, предоставленная Синявским, советскими и эмигрантскими журналистами, скорее вызывает вопросы, чем что-либо проясняет. Как странники оказались в Казахстане? Как выглядело их подпольное существование? Было ли оно метафорическим или буквальным? Ответы на эти вопросы еще ждут добросовестного исследователя.

Активны ли странники сегодня? На этот вопрос, когда только начинал заниматься их историей, я ответил бы, что за исключением небольших изолированных в Сибири скитов, где живут уже довольно пожилые странники, данных об их активности нет. Однако несколько лет назад я встретил их, как и всегда, в одновременно неожиданном и вполне ожидаемом пространстве. В интернете. Те из них, кто любезно согласился выйти со мной на контакт, рассказали, что живут в крупных городах или рядом, но поддерживают единоверцев из отдаленных скитов, – некоторые находятся на европейской части территории России. Как наследники инока Арсения или Александра Васильевича (Рябинина) они согласились прояснить для меня некоторые богословские аспекты их вероучения, за что я им благодарен.

Чем занимаются странники сейчас? Тем же, чем и 100 лет назад. Работают на светских работах, что, конечно, не мешает им быть убежденными верующими. Только религиозная полемика и богословские споры давно переместились из деревенских изб и городских окраин в интернет. Там, в социальных сетях и на форумах, посвященных старой вере, странники, как и 100 лет назад, без устали доказывают другим старообрядцам и никонианам истинность своей веры и согласность своего учения с учением Богочеловека Господа Исуса Христа.