Александр Эткинд в полемике с Лорой Энгельштейн (оба они за короткий период 1997–1999 годов опубликовали исследования, связанные со старыми русскими сектами) упрекал последнюю в том, что, отказавшись от значительного привлечения теоретической литературы и положившись на свидетельства «ренегатов» или «последних выживших членов»901, Энгельштейн тривиализировала скопцов. Действительно, в работе Энгельштейн скопцы оказались совсем не экзотическими, а хладнокровными и рациональными носителями той же расколдованной религиозности, что и странники. Если нормализировать странников – значит тривиализировать их, пусть мои герои простят меня за их тривиализацию, потому что их опыт представляется мне совершенно нормальным в ряду таких же нормальных опытов их современников.

Вопросы богословского пуризма находятся за пределами фокуса моего внимания, и я не могу точно определить, является ли кто-то из моих героев «ренегатом» или еретиком. Я знаю лишь, что по крайней мере в описываемый период каждый из них считал себя истинно православным християнином странствующим и действовал так, как велит ему совесть и мировоззрение. Организовывая экономическую деятельность, разрабатывая проекты кооперации, входя в кабинеты советских чиновников и соглашаясь сотрудничать с ОГПУ, никто из них не сомневался, что, делая это, он не перестает быть странником. Они были прагматиками, но в то же время оставались верующими. Куда бы ни заносили их водовороты первой трети XX века, религиозные убеждения были для них на первом месте. Странники открывались миру, потому что были уверены, что это открытие (вернее, эти открытия) принесет пользу религиозному сообществу, которому они посвятили значительную часть жизни.

Каждая из описанных биографических траекторий представляется головокружительной для внешнего наблюдателя. Но самое удивительное, что эти биографические траектории не казались чем-то невероятным для тех, кому выпало их пережить. По крайней мере, они не обращали внимания на масштабные колебания своих траекторий письменно. Напротив, и для Рябинина, и для Зырянова, и для Залесского их жизненные пути и социальные трансформации пространства странников, к которому они принадлежали, были оправданны и логичны. Разумеется, в течение первой трети XX века сообщество претерпело ряд радикальных трансформаций, изменивших образ жизни и социальную структуру до неузнаваемости. Однако едва ли Рябинин, инициатор самого масштабного процесса трансформации сообщества странников, усомнился в том, что он и его единомышленники ни на пядь не отступили от заветов Никиты Семенова, инока Евфимия, монахов-мучеников Соловецкого монастыря, средневековых русских святых и первых христиан, скрывавшихся в римских катакомбах.

Для моих героев не было противоречия в том, чтобы идти в ногу со временем и быть последователем радикальной религиозной традиции. Для них их опыт не был экзотическим, он был частью многообразия опытов их современников. Так же как не были экзотическими или анекдотическими опыты многих других старообрядцев, которым выпало жить в условиях политических и социальных трансформаций в этот период.

Александр Костров в работе, посвященной истории забайкальского старообрядчества в это же время, приводил такую красочную историю. В 1928 году секретарь партийной ячейки забайкальского села Никольское жаловался в высшие советские инстанции, что местные антисоветски настроенные старообрядческие наставники отказались отпевать его погибшую дочь, вследствие чего он вынужден был похоронить ее без религиозных обрядов. Более того, как пишет секретарь, наставники шли за гробом, крича, что покойник «пропащий», и в итоге даже не дали похоронить девочку на кладбище902. Кто из действующих лиц этой печальной истории «настоящий» или «нормальный» старообрядец? Отец-коммунист, который считает, что с религиозной точки зрения его дочь погребена «неправильно», и находит необходимым жаловаться на это вышестоящим (атеистическим) властям, или духовные лидеры, считающие, что труп ребенка коммуниста способен осквернить местное кладбище? Кто ответственен за проведение четкой границы между «нормальным» и «ненормальным» опытом старообрядцев?

Идея этого исследования заключалась в том, чтобы перестать удивляться, что старообрядцы, обнаруженные нами активно включенными в широкие политические и общественные процессы, совсем не похожи на семейство Лыковых, скрывавшихся от внешнего мира в хакасской тайге до конца 1970‑х годов903. Собственно говоря, и Лыковы, и купцы-миллионеры Морозовы, и, например, Максим Залесский были в равной степени старообрядцами. Какой из этих совершенно разных жизненных путей – «настоящий» опыт старообрядца? Ответ: каждый из них. Таким образом, возвращаясь к истории Кострова, и отец-коммунист, желающий отпеть и похоронить дочь на старообрядческом кладбище, и его оппоненты, идущие за гробом и проклинающие его, оказываются в одинаковой степени нормальными старообрядцами.

Такой же нормальный старообрядец – Родион Нифонтов, странник, ставший председателем сельсовета села Харлуши на Урале904. Как и Мария Шарова, старообрядческая монахиня, в 1920‑х проделавшая карьерный путь от председателя комитета в поселке Нижняя Курья близ Томска до члена Сибгубисполкома905. Как и старообрядцы забайкальских сел Мухоршибири и Новая Брянь, которые в 1926 году активно продвигали «своих кандидатов» на советских выборах906. Как и Иван Кириллов, который был упомянут выше, в параграфе о статистике старообрядчества, – богослов, ставший советским экономистом907. Как и проделавший обратный путь печорский старообрядец Степан Носов, колхозный счетовод и бухгалтер пункта проката коней, прошедший почти всю Великую Отечественную войну, а с 1950‑х годов ставший автором многочисленных эсхатологических текстов908. Как и старообрядец-писатель Иродион Уральский (Владимир Токменин), в конце XX века автор эсхатологического труда, на страницах которого он интерпретировал распад Советского Союза в 1991 году как печальный симптом наступления апокалипсиса, а в действиях президента СССР Михаила Горбачева увидел черты антихриста909. Как и мастерски нашедшие этические способы быть одновременно и убежденными верующими, и лояльными гражданами социалистических государств старообрядцы Сепыча, советского Приморья910 и румынской Буковины911.