Даже банальный биографический факт рождения героя вызывает множество вопросов. Известны как минимум две автобиографии Залесского. Одна из них была написана в конце 1920‑х годов для Ярославского естественно-исторического общества, а вторая (гораздо более подробная) составлена в 1950–1960‑х годах для неизвестного читателя. Эти биографии содержательно совпадают при хронологическом описании истории странников до конца 1920‑х годов, но часто расходятся в деталях, касающихся жизни самого Залесского. Одна из таких деталей – год рождения автора (1893 – в первой биографии, 1894 – во второй)746. Если год, когда он родился, можно определить более или менее точно, то ответить на вопрос, какой была его настоящая фамилия, – задача несколько более сложная.

Автобиографии, конечно, не могут служить источником для реконструкции реальных исторических событий или определения их достоверности. Автобиография – коварный жанр, особенно когда речь идет о жизни человека с такой витиеватой и загадочной судьбой, как у Залесского. Его автобиографии и эго-документы в целом – это творческое описание и странника, и советского гражданина. Эта амбивалентность, двойственность не позволяет поймать его биографию в методологические сети, расставленные советологами разных поколений, по-разному интерпретировавшими массу автобиографий, написанных в те же годы, что и жизнеописание Залесского747.

Его автобиографии имеют мало общего со своеобразным советским жанром анкет («картотечных автобиографий»), которые заполняли миллионы советских граждан и которые, как отмечала Шейла Фицпатрик, напрямую влияли на формирование их идентичности748. Залесский не был обязан писать историю своей жизни. По крайней мере, нет никаких свидетельств обратного. Кроме того, он не знал, как пишется советская автобиография, и слабо представлял правила, по которым она должна быть написана. Его эго-документы – продукт его собственного энтузиазма, желания найти свою социальную нишу и донести до читателя историю странников, частью которых он был. Иными словами, его труды прежде всего о том, каким Максим Иванович хотел предстать в глазах того, кто когда-нибудь будет изучать историю его маленького религиозного движения на основе его текстов. И ему было чем поделиться с таким человеком.