К началу 1930‑х странники впервые, по крайней мере с начала 1850‑х годов, оказались в буквальном подполье. Существование в таком режиме мало походило на «игру в гонения» конца XIX и начала XX века. Хотя к началу 1930‑х годов, как будет показано ниже, связь между странниками и теми, кто их укрывал и поддерживал, по-прежнему существовала, культурно-революционная трансформация советского социального пространства привела к тому, что эта связь истончалась на глазах.

В этой главе пойдет речь о нескольких аспектах подпольного существования странников и последствиях, к которым это существование привело. Эта история будет связана с биографической траекторией Христофора Ивановича (Зырянова), пермского крестьянина и лидера вятских/кировских562 странников. В первой половине 1930‑х годов Зырянов пришел к выводу о том, что в условиях гонений истинным христианам не остается другого выхода кроме самоумерщвления563. Учение Христофора Ивановича быстро распространилось по территории, находящейся под его каноническим контролем. В результате к середине 1930‑х около шестидесяти странников, вдохновленных проповедью лидера, решились добровольно расстаться с жизнью.

Проповедь Зырянова, маргинальная даже для тех странников, которые оказались в подполье в эти годы, стала тем не менее феноменом, подсветившим сразу несколько проблемных точек, важных для нашей истории. Именно им и посвящена эта глава. Во-первых, речь пойдет о внезапности такого радикального эсхатологизма странников, которые ни до, ни после этих событий не знали практики самоумерщвлений. Во-вторых, идеологические трансформации Зырянова свидетельствуют, что проповедник и члены общины, которой он руководил, не были ни закоренелыми эскапистами, ни диссидентами во взаимоотношениях с советскими властями. Следовательно, они должны были иметь веские внеидеологические причины, чтобы решиться на реализацию столь мрачной практики. В-третьих, подавляющее большинство погибших под влиянием Зырянова составляли женщины, что кажется подходящим поводом обсудить гендерные иерархии странников. В-четвертых, если вятские смерти – это исключительное явление для странников, то какими были стратегии и повседневные тактики сопротивления странников давлению советских репрессивных органов? Сопротивлялись ли странники вообще? И как они сами воспринимали ситуацию, при которой после стольких лет сначала полуоткрытой, а затем и открытой жизни и деятельности вынуждены были скрываться в лесах или подвалах благодетелей, ежедневно опасаясь ареста?

Илл. 2. Христофор Иванович (Зырянов) во время ареста в 1929 г. ГАСПИКО. Ф. Р-6799. Оп. 4. Д. СУ-4939. Л. 440–440 об.