В том же 1910 году произошло еще одно важное событие, непосредственно связанное с деятельностью Рябинина и предопределившее историю странников на десятилетия вперед. Летом Александр Васильевич, кажется, неожиданно для многих единоверцев, созвал собор, добился извержения из сана старейшего преимущего Корнилия Петровича (Пятакова) и 21 августа сам стал главой Церкви386. Впрочем, как сообщалось, собор совсем не был единодушно настроен в пользу Рябинина, вынужденного выслушивать обвинения в коммерческой деятельности в свой адрес и даже грозившего отлучением своим обвинителям387. И все же в конце лета 1910 года Александр Васильевич мог торжествовать. Он сосредоточил в своих руках не только экономические рычаги влияния на сообщество, но и административную власть. Пусть номинальную, как завещал в своих «Статьях» Никита Семенов, но и ликвидация этой номинальности становилась для автономных страннических общин вопросом ближайшего будущего.
Здесь необходимо сказать об аутентичном способе описания социальных трансформаций странников. Начать стоит с того, что вообще представляли собой соборы и собрания, о которых идет речь. Культура страннических совещательных соборов включает особенный язык (как минимум часть соборов протоколировалась на церковнославянском), бюрократические нормы, делопроизводственный этикет и комплекс процедур, делающих их решения легитимными, и формально наследует традициям христианских полемических соборов первого тысячелетия. Сбор делегатов осуществляется посредством рассылки приглашений с назначенной датой388. Делегаты, духовные представители пределов и стран, прибывшие на собор, призваны участвовать в обсуждениях важнейших для религиозного направления вопросов, результаты которых включаются в итоговые резолюции и скрепляются подписями делегатов389. Мирские лица могут участвовать в обсуждениях, но их голоса носят совещательный характер.
Природа и генеалогия этого бюрократизма, с одной стороны, кажутся достаточно ясными. В их основе лежат традиционные христианские нормы делопроизводства. Мои герои прекрасно владели этими нормами, черпая их из разных редакций Кормчей390 или Деяний вселенских соборов. И то и другое было важной частью их книжной культуры. Однако, как показывают последние исследования, странникам вовсе не была чужда и имперская бюрократическая культура, с которой часть из них была знакома через уголовный и административный опыт или даже художественную литературу391. В дальнейшем странники будут умело адаптироваться к советскому бюрократическому стилю. Это позволяет предположить, что их культура делопроизводства изначально не была изолированной или исключительно экклезиастической, что и облегчило этот процесс адаптации.
Сведения, которые можно почерпнуть из материалов соборов и полемических бесед, а также из сторонних документов, зачастую носят противоречивый характер. Если мероприятие было организовано сторонниками Рябинина, итоговая резолюция выглядит торжеством стороны Александра Васильевича. Если собрание инициировано его оппонентами – наоборот. Следовательно, опираясь на подобные документы, я не ставлю задачу выяснить, на чьей стороне истина, а сосредоточиваюсь на фиксации социальной реальности конкретной группы, как она видится изнутри трансформирующегося сообщества.
Хотя цель этой книги – деэкзотизация старообрядцев, как минимум одна черта их жизни и деятельности действительно кажется мне экстраординарной. Это удивительно стабильная способность превратить незначительный повседневный конфликт в событие апокалиптического масштаба. Причем, как показали Дуглас Роджерс и Доминик Мартин, это актуально не только для XVII века, но и для XIX, XX и XXI веков392. Более того, такие конфликты быстро перерастают в расколы, духовные и личные раны от которых не заживают десятилетиями.
Дуглас Роджерс справедливо заметил, что это вовсе не означает, что старообрядцы суеверно уделяли непропорционально большое внимание ритуальным или богословским тонкостям393. Напротив, то, что постороннему человеку могло бы показаться мелочью, в онтологической перспективе старообрядцев могло быть и остается вопросом жизни и смерти. Доминик Мартин объяснял этот феномен особой способностью старообрядцев придавать фундаментальное значение событиям в настоящем через связывание с раскольным и общехристианским историческими нарративами. Так, стороны совершенно бытовой ссоры в глазах оппонентов мгновенно обретают масштаб фигур вроде патриарха Никона, царя Ирода или папы римского. Несомненно, странники (как и многие другие старообрядцы), даже занимаясь мирской деятельностью, считали себя центром Вселенной и последними христианами на Земле394. Это чувство собственной значимости во многом обусловило то, что их повседневные конфликты приобретали такую масштабность.
Итак, новоиспеченный старейший преимущий Рябинин нашел способ умело лавировать между следованием догмам и стремлением увеличить доходы от предприятия. В лавке при мельнице по-прежнему можно было приобрести табак, а кроме того, работа не прекращалась по воскресным и праздничным дням395. Следующим шагом Рябинина, по сообщениям Залесского, стало присвоение церковного капитала, хранившегося в Сопёлках у некоего Александра Григорьевича, в отношении которого Рябинин «проявил грубость» при изъятии. Это событие вынудило благодетельницу и спонсора ярославских странников Агафью Понизовкину (наследницу состояния Понизовкиных) прекратить традиционную милостыню в пользу общин396.
За короткое время Рябинин, если верить источнику, сосредоточил в своих руках еще и серьезные финансовые ресурсы. Страннические общины, лояльные Рябинину и оппозиционные, оказались теперь зависимы непосредственно от милости старшего преимущего. Впрочем, ситуация, при которой Рябинин оказался единственным источником благосостояния многочисленных групп странников, конечно, не могла удовлетворить всех. Оппозицию возглавили двое – лидер вичугских странников Федор Михайлович и бывший старейший Корнилий (Пятаков). Это сообщество в вернакулярной историографии странников получило название корнило-федоровцев, по именам лидеров.
Зимой 1911 года корнило-федоровцы собрались в Вичуге, чтобы подготовить коллективное обвинительное письмо против Рябинина. В марте Рябинин лично прибыл в Вичугский округ. Тем не менее в ходе переговоров сторонам все же не удалось прийти к соглашению397. В том же году корнило-федоровцы тайно отправились в Данилов, где в процессе расследования выяснили, что Рябинин непосредственно управляет торговой и хозяйственной деятельностью местного предприятия398. Собранных материалов оказалось достаточно, чтобы в сентябре 1911 года провести новый собор в деревне Сокерихе, расположенной недалеко от Вичуги. На этот раз в работе собора участвовала даже Агафья Понизовкина, которая в своем выступлении призывала странников оставаться верными призванию, а не становиться промышленниками. При обсуждении возникшей ситуации Рябинин, похоже, столкнулся с серьезным сопротивлением со стороны «оппозиции» и в итоге уступил. Он покинул Данилов, передав управление мельницей номинальным хозяевам399. В ответ на это Понизовкина возобновила регулярные «милостыни» в поддержку странников400.
Впрочем, Рябинин вовсе не собирался мириться со своим поражением. Напротив, он предпринял еще один шаг на пути укрепления собственной власти. После смерти главы одного из пределов в Вичугской стране Александр Васильевич обошел процедуру выборов (в обход возглавлявшего страну Федора Михайловича) и назначил нового старейшего предела напрямую. Для этого пришлось разделить предел на две части: одной управлял выборный и утвержденный Федором Михайловичем старейший, другой – протеже Рябинина Спиридон Кузьмич. Эта операция объяснялась установлением принципов ставропигии (прямого подчинения монастыря или, в данном случае, предела главе Церкви)401. Учреждение ставропигиальных принципов управления стало для Рябинина важной вехой в реализации уже вырисовывающейся идеи «автокефальной церкви» с единым патриархом во главе, получившей развитие в дальнейшем402. Эта идея, конечно, противоречила принципу «вселенскости» с его автономией общин, который отстаивался его оппонентами, корнило-федоровцами.
Этот вызов, разумеется, привел к острой эскалации конфликта. Сообщество странников окончательно раскололось. Раскол оформился на нескольких соборах в 1912–1913 годах. Приверженцы Рябинина (далее «мельники») в Пензе в октябре 1912 года403 и в Казани в мае 1913 года404, а их противники (корнило-федоровцы) в деревне Сокерихе под Вичугой все в том же мае 1913 года405 в отсутствие представителей противоположной стороны закрепили раскол взаимными анафемами, сформировав тем самым два враждебных течения внутри странничества. Попытка примирительной дискуссии, состоявшаяся в марте 1913 года в Сопёлках, кажется, только усугубила ситуацию. Мельники отказывались признавать участие Рябинина в мукомольной деятельности и торговле и выступали за централизацию иерархии, их оппоненты корнило-федоровцы занимали прямо противоположную позицию406.
Период раскола (1911–1913) оказался чрезвычайно насыщен событиями для странников. В первую очередь речь идет о многочисленных соборах, полемических беседах очных и заочных и спорах по переписке. Однако два документа наиболее полно отражают позиции сторон и их представления друг о друге по состоянию на конец 1913 года. Речь идет о мельниковском полемическом сборнике «Просветитель» и «Деяниях собора в Вичугской стране состоявшегося в сентябре 7420–7421» (1913), записанных и распространяемых корнило-федоровцами. Эти источники, разумеется, следует воспринимать критически в части репрезентации взглядов противоположной стороны. И мельники, и корнило-федоровцы часто сознательно искажали и утрировали взгляды оппонентов, дабы таким образом подчеркнуть абсурдность аргументации противника. И все же оба источника отражают главное – с этого момента пути мельников и корнило-федоровцев драматически разошлись. Стороны говорили на разных языках и смотрели на сложившуюся ситуацию не просто полярно, а как будто из разных систем координат.
В случае «Просветителя» мельников центральным вопросом раскола стал вопрос о патриаршестве Рябинина и уподоблении сообщества странников поместной восточнохристианской церкви. Обоснованию их позиции посвящена первая и наиболее объемная часть сборника. В качестве аргументов сторонники Рябинина, вероятно составлявшие сборник под его руководством, приводили многочисленные доводы со ссылками на писание и труды отцов Церкви о вреде многоначалия для любого сообщества407. Значительная часть оправдания единоначалия была также посвящена апологии старшинства святого Петра над прочими апостолами, причем за фигурой Петра легко угадывалась личность самого Рябинина408. Разбив аргументы противников по вопросу централизации иерархии, мельники перешли к ответам на обвинения в коммерческой деятельности и устройстве мельницы. Единомышленники Рябинина выбрали хитрую тактику заочной полемики. Как следует из текста сборника, корнило-федоровцы стояли на том, что в условиях разворачивающегося эсхатологического процесса торговля и мукомольство в принципе не допустимы ни для мирян, ни для странников409. Это было явным передергиванием со стороны мельников. В действительности корнило-федоровцы обвиняли лишь непосредственно Рябинина в том, что он торгует через подставных лиц, поправ свой духовный статус. Тогда как сама мельница и торговля, если ее осуществляют миряне, не казались корнило-федоровцам чем-то предосудительным. Однако Рябинин и его единомышленники отказывались признавать прямое участие своего лидера в светской деятельности. Вместо этого мельники довели аргумент противников до крайности и без труда доказали с помощью цитат из Писания и агиографических трудов, что «торговля по существу не виновна, и святые торговали»410 и то же самое в отношении мельницы411. Кроме того, мельники, кажется, беспочвенно приписали корнило-федоровцам неприязнь богословского училища в Данилове и проповеди вообще412. По крайней мере, в трудах корнило-федоровцев эта мысль не высказывается ни прямо, ни косвенно.
Если для мельников главным был именно вопрос централизации иерархии, то «Деяния собора в Вичугской стране» начинались непосредственно с обвинений Рябинина в участии в торговле и мукомольном бизнесе413. В подтверждение своей позиции о недопустимости мирской деятельности для духовного лица в условиях апокалипсиса корнило-федоровцы цитировали Откровение Иоанна Богослова (Откр. 12: 6), «и жена убежала в пустыню», имея в виду, что в условиях апокалипсиса верным христианам остается только скрываться и бежать. Тут же следом за цитатой корнило-федоровцы иронично прибавляли «но не с мельницей»414. И в целом отношение корнило-федоровцев к светской деятельности Рябинина было однозначным: «Житейские дела суть узы»415.
В общей сложности оппоненты Рябинина насчитали около тридцати вин Александра Васильевича, из которых лишь небольшая часть касалась вопросов централизации. В этих пунктах корнило-федоровцы упрекали Рябинина в стремлении к власти и уподоблении еретику папе римскому416. Остальные же прегрешения лидера мельников заключались в торговле табаком417, незаконных созывах соборов418, присвоении церковных денег419 и более мелких грехах вроде «волосатой ереси» (мельники перестали стричь отрастающие волосы под горшок, как делали это их оппоненты420). Кроме того, как утверждали корнило-федоровцы, Рябинин подделывал некоторые протоколы полемических бесед, дополняя их текст уже после того, как эти протоколы были заверены подписями участников421.
И если насчет споров о «волосатой ереси» трудно установить справедливость упреков, последнее обвинение в адрес Рябинина действительно небезосновательно. Александр Васильевич и его единомышленники иногда проявляли хитрость, если не коварство, чтобы одержать верх над оппонентами. Так, в 1913 году группа благодетелей из Кинешмы (Иваново-Вознесенская губерния) составила письмо для своих крещеных единоверцев, которое предлагалось зачитать на одной из полемических бесед. Упрекая Рябинина в коммерческой деятельности и в оправдании ее через обращение к святому писанию, благодетели высказались следующим образом:
Мы знаем также и то, что обширность и глубина святого писания не всегда служила людям средством к выяснению истины, а не редко и к затмению ее, последнее случалось всегда когда люди стремились авторитетом святого писания оправдать те или иные свои поступки, которые как они знали вызовут у людей осуждение422.
Эта безобидная фраза была подхвачена мельниками и сокращена так, что ее смысл оказывался полностью искажен:
Мы знаем также и то, что обширность и глубина святого писания не всегда служила людям средством к выяснению истины, а не редко и к затмению ее, последнее случалось всегда423.
Эта сокращенная формулировка, приведенная в «Просветителе» в качестве примера взглядов корнило-федоровцев, уже выглядела еретической и ставящей под сомнение авторитет писания. Собственно, в таком виде она и была использована в дальнейших спорах. На основании этой цитаты мельники обвинили корнило-федоровцев в ереси и богоотступничестве, найдя способ переключиться с полемики о торговле на полемику о ереси, в которую якобы впали корнило-федоровцы.
Но камнем преткновения все же оставалась мельница. Для корнило-федоровцев трудовые практики не могли существовать в отрыве от догматики. Существование в режиме апокалипсиса не предполагало, с их точки зрения, возможности для светской деятельности, которая оставалась сферой ответственности благодетелей. Однако не стоит сводить объяснение раскола лишь к идеологическим расхождениям. Вероятно, к этим спорам добавлялись личные обиды лидеров корнило-федоровцев: Корнилия Пятакова за низвержение из старейших и Федора Михайловича за вмешательство Рябинина в дела подконтрольной ему канонической территории. Кроме того, для многих корнило-федоровцев была не совсем ясна необходимость миссионерской деятельности и открытой проповеди. Некоторые благодетели и последователи Федора Михайловича считали, что странникам необходимо привлекать новых единоверцев не проповедью, а примером праведной жизни424.
Мельники же, несмотря на то что Рябинин, по его словам, не имеет к мельнице отношения, последовательно настаивали на том, что мельница и торговля служат источником средств на содержание училища и подготовку проповедников, а проповедь необходима даже сейчас, в условиях конца света, поскольку «отвергающие училища глупы и прокляты»425. Более того, хотя мельники утверждали, что торговлей и мельницей занимаются только благодетели (то есть некрещеные члены сообщества), они признавали, что не видят проблемы в том, чтобы давать благодетелям беспроцентные займы на поддержание бизнеса, ибо «и хотящаго от тебе заяти не отврати (Мф. 5: 42)»426. И, вероятно, такие случаи кредитования странниками благодетелей уже имели место. Таким образом, модель Рябинина предлагала не только адаптацию к реалиям позднеимперского капитализма через организацию высокотехнологичного производства, но и новый режим взаимоотношений внутри сообщества, когда крещеные странники сами становились спонсорами для благодетелей.
Александр Васильевич сосредоточил свою деятельность как минимум на трех направлениях: централизация иерархии, финансовая независимость и расширение страннического присутствия в мире (через проповедь и экономическую деятельность). При этом способ достижения этих целей был для мельников лишь отчасти зависим от догматики. Догматика служила им тогда, когда это было оправданно, и оказывалась второстепенной, когда расходилась с существующими практиками. Таким образом, мельница стала для них одним из средств достижения целей их сообщества, как они понимали эти цели. Богословие и практики мельников могли существовать относительно автономно или достаточно гибко адаптироваться друг к другу. Вероятно, причиной этой гибкости стал уже существовавший по меньшей мере с 1850‑х разрыв между эскапистской догматикой странников и их реальными практиками включенности в процессы, происходящие в окружающем мире. Этот разрыв позволил мельникам проявить большую гибкость в условиях, когда для них появилась возможность капиталистической деятельности. Конечно, невозможно точно сказать, руководил ли Рябинин паровой мельницей в Данилове, и если да, то в какой степени он был вовлечен в этот процесс. Однако организация мельницы и торговой лавки при ней вполне вписываются в общий контекст трансформации сообщества странников, начатой Рябининым в первое десятилетие XX века.
За короткое время странническое социальное устройство претерпело значительные изменения. Произошел раскол, который странникам, вопреки многочисленным попыткам, так и не удастся преодолеть. Этот раскол будет влиять на них еще десятки лет. Мельники энергично включились в процессы, ассоциированные с позднеимперским капитализмом, а именно в кооперативное движение. Кроме того, через обретение финансовой независимости им удалось трансформировать режим взаимоотношений внутри сообщества, покончив с денежной зависимостью от благодетелей. В то же время корнило-федоровцы, порвав с Рябининым, потеряли доступ к деньгам сообщества и оказались еще больше зависимы от милостыни спонсоров, чем раньше427. Кроме того, через события раскола прошли и биографические траектории других героев книги. В полемическом диспуте в Сопёлках на стороне Рябинина принимал активное участие 37-летний проповедник Христофор Иванович (Зырянов)428 (о нем см. главу 3), а обвинения против Рябинина на соборе в Вичугской стране среди прочих странников были подписаны 20-летним корнило-федоровцем Максимом Ивановичем Залесским429 (о нем см. главу 4).
Данила Расков предположил, что одной из причин изначального конфликта могло стать то, что мельница была паровой, то есть высокотехнологичным современным сооружением, и это могло оттолкнуть от проекта некоторых «архаичных» странников430. Однако на страницах полемических документов стороны обвиняют друг друга во многих грехах, начиная от уподобления римским папам и заканчивая неправильной прической. Тем не менее в подобных текстах нет никаких свидетельств того, что именно эта особенность мельницы вызвала разногласия. Кроме того, нет никаких свидетельств наличия у даниловских, ярославских и других странников из окрестных губерний какой-либо технофобии431. Странники были открыты к использованию технических достижений: кроме мельницы, построенной по совету столичного прораба, об этом свидетельствует, в частности, то, что они охотно применяли технические новинки и в быту. Во время обыска в даниловской общине в первые годы советской власти (через шесть-семь лет после описываемых событий) у странников были обнаружены полевой телефон Эриксона, чертежные инструменты иностранного производства, фотоаппарат, детали для электропроводки, а также туалетное мыло432. Иными словами, странники (по крайней мере, те, о которых идет речь в этой книге)433, при всей важности эсхатологической риторики, возвещающей о конце света, шли в ногу со временем и порой даже технологически превосходили своих никонианских соседей.
И надо сказать, что расколы начала XX века, которые впервые прошли не только и не столько по догматическим линиям, не были исключительно странническим явлением. Указ 1905 года запустил множество сложных процессов, в том числе и дезинтегрирующих, внутри преследуемых ранее старообрядческих общин и объединений. На этот раз линии раскола проходили не только по богословским границам, но и по границам категорий – духовенства/мирян/спонсоров434, а в период бурной общественно-политической жизни между февралем и октябрем 1917 года – по границам социальных страт внутри старообрядческих общин435.
За 50 лет до страннического раскола Сепыч Дугласа Роджерса пережил очень похожий раскол между двумя местными группами поморцев. На кону стояли все те же вопросы автономии общин436, участия духовных лидеров в светской деятельности437, столкновения новых и традиционных моделей экономических отношений438. Роджерс связал раскол в Сепыче с изменениями в экономическом ландшафте деревни после эмансипации крестьян в 1861 году439. Хотя повестки дня обоих расколов (в 1860‑х годах в Сепыче и в 1911–1913 годах у странников) относительно совпадают, вряд ли можно экстраполировать выводы Роджерса на события 1911–1913 годов. Все же эти расколы произошли с разницей в полвека и в совершенно разных социально-политических условиях440. Вопросы автономии общины и трансформации экономических отношений среди странников трудно списать на последствия раскрепощения крестьян. Скорее речь идет о конкурентной борьбе в имперском религиозном ландшафте после 1905 года, стремление закрепиться в котором заставило странников заниматься предпринимательством, что, в свою очередь, привело к напряженности внутри общины и запустило многие процессы, которые изменили жизнь странников навсегда.