В первые годы XX века в этой истории появляется один из важнейших, хотя и неодушевленных героев – даниловская паровая мельница, предприятие, которое стало для странников одновременно и финансовой опорой, и поводом для крупнейшего в XX веке раскола. Впрочем, прежде чем приступить непосредственно к анализу событий, связанных с мельницей, нужно сделать несколько уточняющих ремарок.
Итак, к началу XX века странники существовали на финансовом обеспечении благодетелей. В случае ярославских странников, о которых идет речь, это прежде всего местные паточные промышленники Понизовкины. Сами странники не участвовали в какой бы то ни было светской деятельности, исполняя духовные и организационные обязанности. Декларативно они оставались «беглецами» от мира, и никакие социальные и политические трансформации внешнего мира прежде не заставили странников изменить этот аспект своей догматики.
Ситуация, о которой пойдет речь ниже, представляет собой уникальный момент, когда сами мироотреченцы (в первую очередь Рябинин) включились в светскую деятельность. Это было нонсенсом даже для странников, настроенных наиболее открыто по отношению к внешнему миру. В части описания событий вокруг мельницы существует заметный конфликт источников, который требует пояснения. Рябинин и его единомышленники на протяжении всего рассматриваемого периода утверждали, что сам Александр Васильевич не имел прямого отношения к организации экономического предприятия в Данилове. В то же самое время его противники в письмах и проповедях убедительно доказывали обратное – Рябинин был главным инициатором экономической деятельности странников.
Информация об экономической и коммерческой деятельности Рябинина получена из источников, вышедших из-под пера его оппонентов, и ее следует воспринимать с изрядной долей критики. Тем не менее, вне зависимости от степени реальной вовлеченности Александра Васильева в управление мельницей, обе категории источников сходятся в демонстрации определенной интенции Рябинина и его единомышленников. Она находит подтверждение в дальнейших событиях и была направлена на то, чтобы использовать мельницу как инструмент финансовой независимости странников и расширить их присутствие в окружающем светском мире.
Примерно к 1909 году у Рябинина и некоторых его ярославских единоверцев возникла идея пустить «лежалый» капитал351 – излишки пожертвований от благодетелей – в оборот352. Старейшему Корнилию (Пятакову) идея тоже пришлась по душе353, и вскоре в 60 километрах от Ярославля, в Данилове, под руководством или по крайней мере под деятельным контролем Рябинина открылись торговая лавка и никелировочная мастерская. Согласно информации будущих оппонентов Александра Васильевича, практически с самого открытия в лавке продавались не только продовольственные продукты или товары, произведенные в мастерской, но и, например, табак354, что, конечно, еще послужит аргументом в обвинениях против Рябинина, учитывая однозначно негативное отношение старообрядцев к табакокурению. И хотя именно вина Рябинина в этом будет доказана лишь со слов недоброжелателей, открытие лавки уже стало вызовом привычному странническому разделению на духовную и светскую сферы ответственности. Как красочно описал этот момент Максим Залесский, у странников «бездомных и безградных» возникла потребность «создавать внутри общества класс купцов и промышленников»355.
Рябинин быстро начал действовать как предприимчивый и опытный коммерсант. Он сознательно предпочел нанимать на работу крещеных странников, а не мирян. Работники лавки и мастерской трудились бесплатно, в порядке монашеского послушания356. Более того, в некоторых случаях трудоустройство непосредственно предполагало крещение, то есть начало побега. Это была еще одна инновация даниловских странников, разумеется стремившихся нанимать молодых и трудоспособных единоверцев357, в то время как в начале XX века крещение носило в основном формальный характер и часто совершалось на смертном одре, за исключением, конечно, тех случаев, когда молодые адепты испытывали рвение к монашеской жизни358.
Удивительно, но, несмотря на то что предприятие Рябинина явно выходило за пределы привычного странникам уклада, на этом этапе серьезных возражений оно, кажется, не вызывало. Бизнес был поддержан старейшим преимущим Корнилием Петровичем, а сам Рябинин продолжил восхождение по карьерной лестнице.
Впрочем, первая попытка капиталистической деятельности странников все же провалилась. Лавка, по-видимому, просуществовала не больше года и закрылась, как свидетельствовали источники, из‑за частой смены управляющих и неумелого финансового хозяйствования359. Это, однако, вовсе не отвратило Рябинина от разработки нового коммерческого предприятия. Уже в 1910 году он представил единоверцам новый проект. На этот раз даниловские странники решили попробовать свои силы в мукомольном деле. По инициативе Рябинина стали строить паровую мельницу.
В том же году Александр Васильевич отправился в Петербург, чтобы проконсультироваться со знакомым прорабом Белозеровым – тоже, вероятно, странником или благодетелем360. Вооружившись знаниями, необходимыми для постройки, Рябинин приступил к решению следующей проблемы. Странники, как им подобает, жили на нелегальном положении. Они просто не могли законно приобрести участок земли под мельницу. Для этого требовался фиктивный владелец – мирянин. И такой человек нашелся. Им стал Иван Виноградов, от чьего имени и была приобретена за 1350 рублей земля в Данилове361.
Стройка, впрочем, шла непросто и отягощалась пьянством Виноградова, вмешивавшегося в строительство по праву номинального руководителя. Кроме того, часть материалов для мельницы и вовсе оказалась украденной строителями с дачи Понизовкиных, благодетелей странников362. В конце концов смета возросла до огромной суммы – 22 843 рублей363, но строительство удалось завершить, оформив предприятие на партнерство, под формальным руководством благодетелей364.
Здесь нужно сказать, что мельница была только частью даниловской инфраструктуры странников. Корнями их проект уходил в подполье, поскольку тут же при нем Рябинин открыл предприятие, которым мог гордиться совершенно открыто. Это была богословская школа странников, где опытные наставники готовили будущих полемистов и апологетов своей веры. Залесский ядовито замечал, что настоящая цель Рябинина состояла в подготовке рекрутеров рабочей силы365. Замечание кажется сомнительным, поскольку, согласно Залесскому, Рябинин сам был первоклассным и энергичным рекрутером, активно путешествовал по соседним регионам и успешно привлекал молодых людей работать на мельнице «на благо Церкви Христовой, гонимой от антихриста»366. Школа быстро получила популярность среди страннической молодежи и некоторых купеческих семей (Утковых, Чазовых, Романовых, Коровиных), отправлявших своих детей в обучение грамоте и богословию к Александру Васильевичу367.
Итак, в 1910 году группа странников под предводительством Александра Васильевича (Рябинина) организует капиталистическое мукомольное производство. Более того, кооперативное товарищество мукомолов возникает на пике общероссийского кооперативного движения368. Таким образом, сам период, в который появляется даниловская мельница, уже позволяет говорить о неотчужденности странников от широких модернизационных процессов в Российской империи. Однако все же следует ответить на вопрос: зачем странникам все это было нужно?
Едва ли даниловская община бедствовала и испытывала потребность в средствах для повседневных нужд сверх получаемой милостыни от спонсоров. Быстрота, с которой странникам удалось собрать 22 000 рублей, говорит об обратном. Эсхатология, с помощью которой Данила Расков объяснял активность рябининцев в миру, рифмуя этот сюжет с веберовской протестантской этикой369, в этом случае оказывается для странников лишь вспомогательной. Богословие служит Рябинину тогда, когда нужно рекрутировать рабочую силу, и оказывается второстепенной, если речь заходит о торговле табаком или работе в воскресные и праздничные дни370. Ну и конечно, я совсем не готов вслед за их оппонентами обвинить Александра Васильевича и его единомышленников в том, что этот баланс между этикой и капиталистической практикой зависел только от жажды наживы мельников. Странники были прагматиками, но не делягами. И у такого радикального проекта должна была быть веская причина.
Часть странников искала способы преодолеть собственную изоляцию, и одним из таких способов была финансовая автономия сообщества. Однако моя гипотеза заключается в том, что главную причину следует искать в указе «Об укреплении начал веротерпимости» (1905), который перекроил религиозный ландшафт империи. Значение указа, увидевшего свет 17 апреля 1905 года, для старообрядческих групп и общин и оценка возможностей реализации его положений на практике являются предметом дебатов. Часть исследователей склоняется к тому, что указ не привел к позитивным изменениям в положении старообрядцев, по крайней мере в том объеме, в котором они этого ожидали371. Некоторые, напротив, отмечают, что он создал все условия для полноценного существования372 старообрядческих институций или даже поставил их в привилегированное положение по сравнению с никонианской церковью373. Тем не менее в ситуации после 1905 года часть старообрядческих сообществ (в первую очередь крупное и заметное поповское Белокриницкое согласие) последовательно стремится к интеграции в государственные структуры (от избрания депутатов в парламенты разных созывов374 до кампании по учреждению должности старообрядческих капелланов в армии375) и, главное, борется за расширение своего конфессионального пространства.
В 1905 году никонианская церковь потеряла санкционированную государством монополию на прозелитизм376. Ее неготовность к существованию в ситуации открытой религиозной конкуренции377, кризис отношений между синодальной церковью и имперским правительством, равно как и необходимость переосмысливать собственную структуру и социальные и этические основы378, привели к активизации почти рыночных механизмов внутри религиозного ландшафта.
В таких условиях открытая богословская полемика между представителями никонианской церкви и старообрядцев различных традиций (и между представителями старообрядцев разных направлений) стала основным полем борьбы за паству. Крупные старообрядческие сообщества оказались подготовленными к таким условиям. Белокриницкая иерархия с центром на Рогожском кладбище, например, располагала даже своеобразными звездами богословской полемики. Начетчики Иван Лукин, Дмитрий Варакин, Феодор Мельников после 1905 года оказались чрезвычайно востребованы везде, где проходили религиозные диспуты, а их миссии имели огромный географический охват и, как правило, сопровождались успехом379.
Странники тоже оказались в ситуации религиозной конкуренции. Вот только их конкурентоспособность оставляла желать лучшего. По сравнению с крупными старообрядческими сообществами, имевшими подготовленных ораторов для ведения диспутов и защиты своего учения, их крошечная община, вероятно, оказалась менее подготовленной к открытой борьбе за души верующих или хотя бы за удержание собственной паствы. По словам Залесского, Рябинин был обеспокоен низким образовательным уровнем странников380. Община нуждалась в средствах для создания образовательного центра. Если деньги на повседневные нужды щедро выделялись Понизовкиными, то поиск средств на содержание богословской школы мог натолкнуть Рябинина и его единомышленников на мысль о финансовой независимости от благодетелей.
Невозможно сказать, что в схеме «мельница – училище» было первостепенным по значимости. С одной стороны, мельница, исправно приносившая доход, позволяла содержать училище без привлечения спонсоров. С другой – работа училища позволяла оправдать существование мельницы и спорных с точки зрения странников подходов к торговле и организации труда на производстве. Рябинин поставил под вопрос существовавшее почти со времен Евфимия четкое разделение сообщества на духовную и светскую сферы обязанностей. Теперь сами странники могли взаимодействовать с внешним миром и финансово обеспечивать свое существование, при этом прослойка посредников-благодетелей оказывалась для них уже не столь бесспорно необходимой. Это расширение зазора между евфимиевским эскапистским богословием и реальными практиками существования уже достигает предельно допустимых значений. И все же и на этом этапе деятельность Рябинина не вызывает противодействия единоверцев.
Материалы, описывающие события вокруг постройки мельницы, часто противоречат друг другу в свете событий, о которых пойдет речь ниже. Агиографии Рябинина вообще не содержат упоминаний мукомольного предприятия, зато непременно приводят информацию о духовном училище, организованном Александром Васильевичем381. Автор вышедшей в 1916 году апологетической страннической работы «Живущие о Христе всегда ненавидимы», близкий к Рябинину, в свою очередь без колебаний заявлял: «В г. Данилове, а точно также и во всем Даниловском уезде нет такой мельницы, которая бы принадлежала старцу Александру Васильевичу»382. И последнее утверждение, сформулированное в таком виде, «подмигивает» читателю. И все же живущий на нелегальном положении Рябинин действительно не мог быть документальным владельцем мельницы, но вполне мог управлять ее деятельностью, как следует из формулировки. Эта особенная буквалистская двусмысленность формулировок и в дальнейшем будет характерной чертой аргументации мельников.
Протоколы и деяния страннических соборов, созванных оппонентами Рябинина, напротив, сосредоточиваются на обвинении новоиспеченного старшего преимущего в мирской хозяйственной деятельности. Максим Залесский, главный вернакулярный историк странников в первой половине XX века, прямо обвинял Рябинина в обуржуазивании странничества383. Тем не менее построенная Рябининым мельница, каким бы языком события вокруг нее ни были описаны, оказалась триггером мощнейших трансформаций страннического мира, которые оппоненты Рябинина назвали «разодранием церкви, возродившимся с начала от мельницы и торговли»384. Причем этим триггером оказался не сам факт открытой экономической деятельности, а то, что к непосредственному руководству промышленным и торговым объектами оказался причастен человек в духовном статусе. Сейчас практически невозможно (и вряд ли было возможным на момент описываемых событий) установить степень участия Рябинина в работе мельницы. Он то, как сказано выше, доказывал богоугодность торговой деятельности, то открещивался от какого-либо участия в ней385. Эта история, впрочем, довольно быстро вышла далеко за пределы спора о допустимости мирских дел для духовного лица.