Итак, у странников было множество причин не покидать уютный мир метафорического подполья. Однако очень скоро они его все же покинут. Но понять, почему это произошло, невозможно без рассказа о главном действующем лице великого страннического перелома Александре Васильевиче, он же Павел Васильевич Рябинин, он же инок Арсений (185?–1938). Именно ему, многолетнему лидеру странников и человеку, который благодаря своей биографии станет мостом между странниками, пережившими гонения 1850‑х, и теми, кому выпадет жить во время сталинских и даже хрущевских гонений, суждено было изменить их мир. Его жизнеописание – архипелаг противоречивых фактов, событий, воспоминаний, в которых он, в зависимости от рассказчика, предстает то почти святым333, то беспринципным и хитрым дельцом334, то таинственным и мудрым «человеком из народа», как, например, в художественной автобиографии встречавшегося с ним Максима Горького335. Однако именно эта лоскутность его биографии и многообразие взглядов на нее способны сказать больше о мире, в котором он жил, чем простое хронологическое перечисление даже самых достоверных биографических фактов. Впрочем, с нескольких таких фактов, пусть и не поддающихся точной датировке, начать этот рассказ все же придется.

Илл. 1. Александр Васильевич (Рябинин). Первая треть XX в. ОР БАН. Каргопольское собрание. Ед. хр. 382. Л. 1

В 1852 году (по другим данным – в 1855336) в крестьянской семье, проживавшей в Висимо-Уткинском заводе Верхотурского уезда Пермской губернии, родился Павел Васильевич Рябинин. О детстве будущего лидера не известно практически ничего, зато известно, что примерно в 1871–1872 годах он был крещен местным странником под именем Александр. И здесь можно бы было ожидать, что довольно молодой по меркам странников Рябинин займет некое место в страннической иерархии и будет плавно следовать по выбранному духовному пути. Однако, согласно большинству его жизнеописаний, в 1880 году мы неожиданно обнаруживаем его работающим приказчиком в лавке некоего Василия Кузнецова (по другим данным – Соболева337) в Невьянском заводе Екатеринбургского уезда Пермской губернии, что слабо согласуется с его странническим статусом338.

Даже самый лаконичный пересказ этой главы из жизни Рябинина ставит под сомнение представления о четких границах между странниками и внешним миром. Страннические общины – не изолированные пространства, куда трудно проникнуть и пребывание в которых исключает возможность заниматься мирскими делами. Причины, побудившие Рябинина временно оставить духовный путь ради работы приказчиком, остаются загадкой. Однако тот факт, что ему удалось подняться до самых вершин страннической иерархии, несмотря на известность его мирской карьеры среди других странников, свидетельствует о том, что такие переходы не были строго осуждаемыми и не закрывали путь к дальнейшему духовному развитию. Вероятно, став приказчиком, Рябинин временно утратил статус странника, что, хотя и кажется необычным, все же вписывается в рамки проницаемости страннического подполья.

Там же, в Невьянском заводе, он оказался в центре странной истории, которая в 1880 году привела его на скамью подсудимых339. Поводом оказались подозрения в убийстве, отдаленно походившем на ритуал «красной смерти». Александра Васильевича вместе с владельцем лавки, в которой он работал, обвинили в смерти жены последнего, пропавшей незадолго до этого. Следствие быстро установило, что Рябинин и Кузнецов принадлежали к одной из радикальных ветвей старообрядчества (в газетных материалах их не называли странниками). Впрочем, на суде обвиняемые сообщили, что пропавшая жива, но из‑за болезни приняла крещение как странница и ушла в скит340. В свою очередь, следствие настаивало на том, что жена Кузнецова была отравлена мужем и Рябининым. В «Екатеринбургской неделе» также сообщалось, что Рябинин отправил из тюрьмы зашифрованное письмо единоверцам с просьбой дать «лжесвидетельства» в его защиту на суде, но письмо было перехвачено и стало важной уликой для полиции341. Несмотря на отсутствие каких-либо доказательств убийства (и смерти Кузнецовой вообще)342, в 1882 году Рябинин был приговорен к 10 годам каторжных работ343.

Эта короткая криминальная история кажется примечательной сразу в двух аспектах. Во-первых, как видно, легенда о «красной смерти» к 1882 году еще, по-видимому, не оформилась. Так, Рябинин и Кузнецов обвиняются в отравлении, а не в удушении. Кроме того, в материалах прессы отсутствуют ссылки на то, что подсудимые странники и что ритуальные убийства – распространенная практика среди сектантов (по версии «Екатеринбургской недели», речь шла о секте «лучинковцев»), к которым принадлежали Рябинин и Кузнецов. Во-вторых, что более важно для сюжета этой главы, несмотря на работу приказчиком и временное прекращение «побега», Рябинин не потерял связь со своим религиозным движением. То, что владелец лавки и его жена были прямо связаны со странниками (в более поздних источниках сообщалось, что сам Кузнецов после приговора заболел и перед смертью был крещен в странники344), и факт трудоустройства в лавки странника Рябинина еще раз говорят о глубине интеграции странников в широкие социальные пространства.

Хотя короткий период работы Рябинина в лавке закончился для него тюремным сроком, до каторги он все же не добрался. Оппонент Рябинина Максим Залесский (о нем см. главу 4) и ярославский «Голос» (оба крайне пристрастные источники), описывая эти события, сообщают, что Александру Васильевичу удалось бежать, подкупив бродягу, согласившегося поменяться с осужденным личностями345. Так бывший приказчик повторно начал свой побег, объявившись в 1885 году в Ярославской губернии в кругу учеников Никиты Семенова346.

Несмотря на то что сведения об отношении Никиты Семенова к Рябинину противоречивы347, карьера последнего быстро пошла в гору. Вскоре он занял место помощника старейшего Казанского предела, а после смерти Никиты Семенова в 1894 году и недолгого периода руководства следующего старейшего Романа Логиновича (умер в 1900‑м) стал фактически вторым человеком в страннической иерархии, помощником новоизбранного старейшего преимущего Корнилия Петровича (Пятакова)348. Восхождение Рябинина кажется особенно стремительным именно в последние годы XIX века, учитывая, что в резолюции собора 1894 года, утвердившего Романа Логинова в качестве главы Церкви, среди подписей 27 наиболее авторитетных страннических наставников нет подписи Александра Васильева349. Однако, согласно тексту резолюции собора 1900 года, Рябинин оказывается утвержден уже одним из двух помощников нового лидера Пятакова350. Вероятно, в период с 1894 до 1900 года Рябинин должен был каким-то образом заслужить авторитет единоверцев, чтобы так быстро стать вторым человеком в иерархии странников.