«ПОЛЯРНЫЙ КЛИМАТ»

Держа в руке револьвер, Койл прошел в дверь, Фрай и Хорн шли за ним. Первым делом Койл увидел Дэнни Шина; тот лежал на полу, прижимая пожарный топор к груди, как игрушечного медведя. Рот его был раскрыт, глаза распахнуты, лицо перекошено, как у старика с сердечным приступом.

Затем он увидел существо, стоящее в четырех футах от него.

Паук… чертовски огромный паук.

Но это был не паук, не совсем… хотя строение тела было похоже.

Трудно было сказать, что это… просто жуткая, отвратительная полиморфная тварь на восьми или десяти суставчатых безволосых лапах, как у краба. Из лап росли тонкие шипы, как оголенные провода. Тело было раздутое, морщинистое и волнистое, светло-желтое, как застывший жир.

Но самое ужасное, самое мерзкое – это продолговатое разбухшее тело словно состояло из человеческих лиц, десятков безглазых человеческих лиц, слепленных в липкую сочащуюся массу. Все лица были безволосые, эмбриональные, состоящие из прозрачной плоти глубоководных креветок и пронизанные пурпурными венами. Эти лица пульсировали, как пузыри, раскрывались и закрывались, словно хватали воздух, из их ртов тянулась сеть дергающихся нитей, высовываясь и исчезая при каждом вдохе.

Если бы эта тварь стояла на двух ногах, она была бы выше человека, но это было не так. Она стояла в ожидании, как паук, подергиваясь.

– Вот дерьмо, – сказал Хорн.

Тварь не делала агрессивных движений.

Ее левая сторона продолжала дымиться и шипеть, и помещение радиорубки заполнялось отвратительным зловонием. Тварь как будто не знала, что делать. С ее брюха свисали ленты слизи, как сопли. Казалось, они двигались независимо от самой твари.

Глаз как таковых у нее не было, но Койл был уверен, что тварь его видит.

В центре тем временем раскрылось сморщенное черное отверстие с мясистыми красными шипами по краям. Неужели рот? Лица вокруг этого «рта» сплющились, погрузившись в остальную массу, а кроваво-красные шипы внутри скрежетали друг о друга, словно хищник в ожидании мяса.

Койл слышал, как изо рта что-то со шлепком капает, как выскальзывают и втягиваются жгуты, слышал глухое чавканье.

Собравшись с духом, он перевел взгляд на Шина.

– Дэнни, – сказал он очень спокойно. – Дэнни, черт возьми, посмотри на меня.

Тварь вздрогнула при звуке его голоса. С влажным, протяжным звуком она зашевелилась, на теле задрожали сотни волосков, кожа стала сочиться чем-то влажным.

– Дэнни… пора.

Шин резко повернул голову на несколько дюймов. Его губы были сжаты в тонкую серую полоску. С губ свисала струйка слюны.

Оторвав две лапы от пола, тварь задрожала, как готовящийся к нападению паук-волк. Койл не сводил глаз с чудовища.

– Дэнни, на счет «три»: ползи сюда так быстро, как только сможешь. Получится?

Шин вроде бы кивнул, но его так сильно трясло, что было трудно сказать наверняка.

Койл открыл рот, уже собираясь сказать «раз»… но почувствовал, как что-то вроде бы разлилось по затылку. Черное пятно, шепчущее на многие голоса, заслонившее все остальное и вызывающее головокружение.

(подойди ко мне)

(коснись меня)

(утони во мне)

Он взглянул на тварь…

Взглянул и увидел, что там, где раньше был рот, теперь нарастает огромный горб, буквально всходит, как тесто. С влажным звуком горб раскрылся, разбрызгивая прозрачную жидкость, и оттуда показались две крошечные человеческие ручки. Затем три, четыре, пять… дюжина или даже две розовых, как жевательная резинка, ручек. Они тянулись к нему, подбираясь все ближе и ближе, пока Койл не ощутил жар их пальцев. Они трепетали перед его лицом, а его тошнило.

– Ники! – позвал Фрай.

Койл моргнул, и картина рассосалась. Теперь это снова была просто похожая на паука тварь, как бы состоящая из лиц. Он сделал глубокий вдох и на выдохе сказал:

– Раз… два… три…

Шин глянул на тварь, на Койла – и прыгнул, метнув топор. Он успел отскочить фута на три, и тут случилось самое страшное. Тварь издала булькающий звук и невероятно быстро выстрелила чем-то напоминающим студенистое, гладкое щупальце с заостренным, как у дротика, наконечником. Шин нырнул в сторону, но заостренный конец вонзился ему прямо между лопаток. Щупальце длиной около четырех дюймов скользнуло внутрь, издав чмокающий звук, как при поедании особо сочного персика.

Койл что-то выкрикнул, но и только.

Шин успел лишь издать изумленный гортанный возглас и по-девичьи пискляво вскрикнуть, и все. Затем его тело взлетело, как воздушный шар, полный гелия. За долю секунды он раздулся со скрежещущим звуком. Его брюки-ветровки лопнули по швам, как и полярная флисовая рубашка; пуговицы разлетелись, как пули.

Все это произошло мгновенно.

Шин прожил две секунды в виде надутого, катящегося животного, готового лопнуть; кожа его натянулась и стала лиловой от разорвавшихся кровеносных сосудов. Затем он умер, и щупальце втянулось со свистом выпущенного газа.

Койл выпустил в зверя три пули, даже не сознавая этого. Грохот вырвал его из оцепенения. Пули прошли сквозь туловище зверя, из ран полетели ошметки плоти, и хлынула розовая жидкость. Зверь взревел и бешено заметался, зеленая водянистая кровь брызнула на стену.

Зверь мог прикончить их. Прямо здесь и сейчас. Он был всего в нескольких футах. Но не напал. Издал вопль, похожий на женский, и отвернулся. Дверь, ведущая в жилые помещения, была открыта, но он снова не воспользовался ею. Вращался, как волчок, разбрасывая во все стороны плоть и кровь. Врезался в стену и прошел через нее, как бензопила, оставив в образовавшемся проломе несколько извивающихся клочьев. Было слышно, как в другой комнате падают и разбиваются предметы.

Койл заглянул туда: казалось, у твари истерика. Она больше не выглядела как паук – теперь это был пульсирующий черный комок, который продолжал вращаться; десятки длинных щупалец вились, как змеи, сметая все, до чего дотягивались.

Телевизор упал на пол, его экран разбился.

Перевернулся стол, заваленный стопками журналов и пустыми пивными банками.

DVD-диски со стеллажа разлетелись по всей комнате.

Затем тварь просто осела среди всего этого разгрома; она как будто сдалась, превратившись в черный жирный сгусток и издавая странные мяукающие звуки.

Но на самом деле она не сдавалась… менялась, двигалась, перестраивалась.

Она раздулась, превратившись в огромное существо с двумя цилиндрическими головами, тремя ртами и пятью или шестью сверкающими красными глазами. Посинела, стала эластичной и отрастила десятки извивающихся мускулистых щупальцев с крюками, напоминающими кошачьи когти.

Койл выстрелил.

Он разрядил револьвер в эту тварь, и она подпрыгнула, отскочила назад, ударилась о стену, завыла, как дюжина волков, потом замяукала, как сиамский кот. Щупальца извивались, когтистые лапы скребли пол. Потом тварь остановилась, словно колеблясь. Разбрызгивая зеленую кровь из полудюжины ран, с расколотым правым черепом, она содрогалась от страшной ярости, глядя на людей в комнате красными овальными инопланетными глазами.

Она ненавидела. В этом не было сомнения. Ненавидела с абсолютной дикой злобой, даже отдаленно не похожей на земную, злобой из черной космической пропасти. Люди не могли так ненавидеть; это было не просто эмоциональное состояние, а почти биологическое в своей жестокости.

Тварь глазела на них, насмешливо скалилась и яростно шипела. Она больше не притворялась человеком.

Это было чудовище.

Существо, наделенное почти сверхъестественной живучестью, немыслимой жизненной силой. В данный момент оно как будто оценивало свои возможности. Люди его одолели, и оно это знало. Сидело, дрожа и царапая когтями, щупальца извивались, глаза ненавидели, рты распахнулись. Койл ни на мгновение не поверил, что оно сдалось. Он не мог представить себе, чтобы такая тварь признала поражение, не окрасив свои пасти человеческой кровью, не раздробив человеческие кости и не выпустив дымящиеся внутренности из распоротых животов.

– Сожги этого ублюдка, – сказал Фрай, уставший от всего этого.

Когда Хорн нажал на спуск огнемета, зверь зашипел, а лес щупальцев занял оборонительную позицию.

Зверь превратился в гигантский черный капюшон, похожий на нефтяное пятно.

Струя пламени ударила в него, перевернув и отбросив. Упав, зверь погрузился в горящую жидкость. Он катался, подпрыгивал, визжал, а Хорн поливал его огнем. К этому времени весь дальний конец комнаты был охвачен огнем. Люди попятились в радиорубку, а зверь продолжал биться в горящем желеобразном бензине, от него валил дым и исходил тошнотворный запах. В последний момент он превратился в огненный шар с десятками извивающихся отростков… потом разорвался, и черная маслянистая оболочка, в которую он был заключен, разбилась и рассыпалась, как сахарное стекло.

Из черной оболочки брызнуло ярко-красное желе, превратившись в столб слизи, которая цеплялась за потолок, скользила и извивалась, ярко-красная масса перекатывалась волнами.

Тварь издала пронзительный вопль – так кричит женщина, с которой сдирают кожу, – а потом рухнула, плавясь и умирая.

Люди просто стояли и смотрели, как она горит.

Фрай с лязгом уронил на пол свой ледоруб, и все подпрыгнули. Дрожащими пальцами сунув сигарету в рот, Фрай сказал:

– Что это было, мать вашу?

Никто даже не попытался ответить.