Койл был здесь вместе с Фраем, Особым Эдом, Хоппером, Хорном, Гвен, Хансеном и Кохом из группы техников. И с Локом, конечно. Лок сидел в рубке помещения для генераторов, белый как снег, пытаясь взять себя в руки. Зут и Дэнни Шин старались его успокоить.

Койл вышел из генераторной, размышляя.

Какой смысл сохранять спокойствие? Сейчас самое время для паники. Самое время по-настоящему сорваться.

Он вернулся и посмотрел на тело, привлекаемый каким-то магнетизмом, который сам не понимал. Он был рад, что не успел поесть.

Зловоние в коридоре было невероятное… резкий, но быстро рассеивающийся запах рвоты, который не мог перекрыть невыносимый смрад сырого мяса, кишок и крови.

От этого запаха желчь подкатывала к горлу.

От него слезились глаза.

Он заполнял желудок маслянистой, медленно поднимающейся рвотой; приходилось сглатывать ее.

Был еще один запах, едва уловимый… но достаточно, чтобы по коже поползли мурашки: запах гнилых помидоров, превратившихся в темную влажную массу.

В складском помещении Стоукс (то, что от него осталось) лежал грудой изогнутых, покрытых кровью конечностей. Кровь лужей разлилась вокруг и запятнала стены. Лицо было изуродовано, окровавлено, со сдернутой кожей, разрезано так глубоко, словно кто-то бил по нему садовым совком – с очень острыми краями. У него остался один глаз, остекленевший и полный безумного ужаса, едва не выскакивающий из глазницы. Стоукс был выпотрошен, и внутренности свисали мясистыми петлями с флуоресцентной лампы сверху или были разбросаны по углам.

Многое отсутствовало.

На трупе было множество проколов, которые могли быть сделаны каким-то орудием, или когтями, или зубами самой фантастической природы.

Все это было плохо, ужасно.

Но Койла окончательно добило другое: сердце Стоукса было вырвано из груди – причем с такой силой, что ребра сломались, как стебли кукурузы, – и засунуто ему в рот.

В помещение вошел Дэнни Шин и стал осматривать останки с такой холодной отчужденностью, что Койл подумал: он неверно выбрал профессию, надо было стать судмедэкспертом.

С полки свисала полоска прозрачной студенистой слизи. Шин потрогал ее карандашом.

– Это не из человеческого тела, – сказал он. – По крайней мере, я так не думаю.

Слизь была размазана по дверной раме, она растекалась по полу и капала с потолка.

– Похоже на какие-то выделения, – сказал Шин.

В коридоре все молчали.

Хоппер расхаживал взад-вперед, за последние две недели он состарился на тридцать лет, на его лице виднелась паутина напряженных жил и глубоких морщин. Один глаз был широко раскрыт, второй прищурен. Хоппер выглядел неважно. Выглядел как человек, истерично отбивающий чечетку на самом краю здравого рассудка, ждущий возможности погрузиться в темноту.

Особый Эд пребывал в ужасе… но из-за Стоукса или Хоппера? Ведь если Хоппер не выдержит, все ляжет на его плечи.

Вошел Фрай и повел Койла по коридору.

– В свое время я повидал немало трупов, Ники… но это… Боже. Тот, кто это сделал с бедным ублюдком, набросился на него, как зверь, рвал и кусал… но ни один зверь не подвешивает кишки к лампе и не запихивает гребаное сердце в рот.

Койл кивнул.

– Думаю, это было сделано не просто так… а чтобы произвести на нас впечатление.

– Чтобы испугать нас? Выбить почву из-под ног? Заставить чувствовать себя беспомощными, как выпоротая собака?

– Точно, – сказал Койл. – Тот, кто это сделал, стремился к достижению психологического эффекта. Видел там слизь? Такую же слизь мы видели на станции «Полярис». Что-то привезли туда, чтобы вызвать панику и ужас. И я думаю, что такую же тварь прислали и сюда.