СТАНЦИЯ «ПОЛЯРНЫЙ КЛИМАТ»

Когда Койл открыл глаза и потер их, прогоняя сон, он увидел Гвен. Но это была не обычная Гвен, пришедшая с бутылкой вина и страстным выражением в глазах. Эта Гвен была напряжена, испугана и с трудом балансировала на грани.

– Ники, вставай! Немедленно тащи свою задницу в «космолуч», – сказала она, почти задыхаясь. – Там что-то странное творится.

– Что?

Но она уже исчезла.

Койл оделся, рукой пригладил волосы, обулся и надел парку. И выбежал в коридор, внутри у него все сжалось.

«Космолучом» называли лабораторию нейтрино и космических лучей, и туда можно было попасть по идущему от купола туннелю в сто футов длиной. Когда Койл бежал мимо общего помещения, там Крайдерман и Дэнни Шин играли в морской бой.

– Эй, Ники! – окликнул его Крайдерман. – Где пожар, приятель?

Койл бежал по коридору Г, где размещались биологическая и геологическая лаборатории, лаборатория по изучению кернов и несколько комнат, в которых работали умники. И вышел в туннель, который не отапливался. Это напоминало прыжок в горное озеро в январе. В конце туннеля, прислонившись к электрическому кабелю, идущему от купола, ждала Гвен.

– Идем, Ники, – сказала она. – Это какое-то жуткое дерьмо.

Он вслед за ней прошел в дверь и почувствовал какой-то разряд, от которого волосы на затылке встали дыбом. По Койлу прокатилась волна ужаса и отчаяния, едва не опрокинув ударом. Она возникла и тут же исчезла. Но после нее осталась просто сокрушительная тревога.

Здание лаборатории космических лучей было разделено на полдюжины помещений, окружающих саму лабораторию и заполненных запасными частями и разным хламом. Лаборатория работала автоматически, и сюда приходил только Эйк, чтобы переписать данные на диск.

Детекторы нейтронов были разработаны для того, чтобы следить за радиацией на атомных электростанциях, но здесь они использовались для наблюдений за космическими лучами. Космические лучи со скоростью света ударялись о верхние слои атмосферы Земли и здесь распадались на субатомные частицы. Детекторы космических лучей были чувствительны только к нейтронам, и, подсчитывая насыщение нейтронами, можно было наблюдать за солнечной активностью. Не все космические лучи исходили от Солнца, некоторые – от сверхновых звезд и центров далеких галактик. Компьютеры с удивительной точностью отслеживали их траектории.

Койл прошел через лабиринт этих помещений и остановился в коротком коридоре перед самой лабораторией космических лучей. Здесь стоял Эйк в красной парке, глаза его за толстыми стеклами очков казались огромными. Он был хоть и кругленьким и белобородым, но совсем не веселым[61].

С ним была Гвен.

Хотя это было запрещено правилами, она курила сигарету, и никто не просил ее прекратить.

– Ничего не знаю, – сказал Эйк, он выглядел растерянным. – Ничего не понимаю.

Койл снова хотел спросить, что происходит, но тут его охватил ужас, и по рукам побежали мурашки.

Буквально ниоткуда возникла дрожь, целая серия вибраций, обсерватория дрожала, буквально тряслась. Словно стоишь внутри работающей на холостом ходу машины. Вибрации то появлялись, то исчезали, причем некоторые были настолько сильными, что Койл едва удерживался на ногах.

Эйк прижался к стене, как будто боялся упасть, а Гвен заметно напряглась. В голове у Койла возникла и начала усиливаться боль. Он ощутил резкий, острый, кислотный запах, и окружающий воздух затрещал от электричества. Раздались звуки: металлический визг и скрежет, резкий писк и низкий свист. Мигнул свет.

И тут же все кончилось.

Тяжело дыша, дрожа всем телом, Койл спросил:

– Что это, мать вашу, было?

Эйк только покачал головой, глаза его были закрыты, из угла рта текла слюна.

Гвен обеими дрожащими руками держала сигарету, затянулась.

– Там женщина… ну, мне показалось, что это женщина.

Чувствуя, как льдом сковало сердце, Койл шагнул в лабораторию.

Это было довольно большое помещение со множеством детекторов нейтронов, с системами сбора данных и трубками подачи боросодержащего газа. Повсюду были разбросаны бумаги, папки, схемы, словно пронесся сильный ветер. Койл сразу вспомнил состояние комнаты Слима. Он обошел рабочие места и оборудование, чувствуя неприятный химический запах. У противоположной стены, подтянув колени к подбородку, сидела женщина, она медленно раскачивалась. Она была обнажена.

Койл потерял дар речи.

Ему показалось, что женщине лет тридцать с небольшим. Худая, длинноногая, с маленькой грудью, темные спутанные волосы нависали на лицо. Все тело было в блестящей прозрачной слизи, как после рождения. Когда Койл шагнул к ней, она вздрогнула, и пол слегка завибрировал.

Он сделал шаг назад.

От женщины исходил химический запах, острый и едкий.

У Койла от этого запаха слезились глаза.

В лаборатории было всего пятьдесят градусов[62], и женщина должна была дрожать, но не дрожала. Напротив, от нее волнами исходил жар.

Колени она прижала к подбородку, руками охватила их, лицо опустила между коленями. И ни на кого не смотрела.

Гвен вошла в помещение, но осталась у двери.

Тут же снова началась вибрация, и Койл ощутил, как внутри все сжимается. Пол дрожал, и стены тряслись. Свет мигнул. В воздухе удушающе запахло озоном. Койл услышал резкие скрежещущие звуки за собой, над головой, повсюду. Потом они стихли.

– Что здесь происходит, Ники? – спросила Гвен.

– Не знаю. – Размеренно вдыхая и выдыхая, он попытался расслабиться. С тревогой заметил следы уколов на руках и ногах женщины, шрамы на ее висках.

– Мисс? Мисс? Вы меня слышите? Меня зовут Койл, Ники Койл. Я работаю на станции «Полярный климат»…

Она подняла голову, и он увидел ее лицо.

У него появилось безумное желание закричать. Лицо женщины было в глубоких морщинах, глаза побелели; они были такие огромные, что походили на бесцветные яичные желтки, испускающие слизь. Рот исказился в восковой оскверняющей улыбке. И когда она заговорила, голос у нее был низкий и пустой.

– Бог не будет тем, кто призовет тебя. Ибо имя твое трижды произнесут древние дивиллы. Соберись во имя их и отдай им то, что принадлежит им… и только им…

Койл слушал эти слова и понимал, что именно они были вырезаны или выжжены на стене комнаты Слима, но в то же время сомневался, потому что это было невозможно. Женщина не только произнесла эти слова, но и договорила; она знала то, что не было написано.

Она не могла это произнести, идиот. Она не могла этого знать.

Он решил, что у него галлюцинации.

Вернулось ощущение реальности, все стало невероятно живым и ярким, но Койл мог только смотреть на это злобное, ухмыляющееся лицо и невидящие, потускневшие глаза. Каждый дюйм его тела покрылся мурашками. Ему показалось, что он вот-вот потеряет сознание.

– Что, черт возьми, ты сказала?

Женщина улыбнулась, и в воздухе снова раздался электрический треск.

По комнате прокатилась дрожь, опять послышались далекие звуки, отозвавшиеся эхом. Койл различал в этом шуме что-то непонятное: жуткие и резкие писклявые звуки, жужжание, глухой болезненный вой. Койл подумал, что так мог бы звучать крик кузнечика.

Гвен завопила, Эйк в коридоре начал молиться.

Вокруг летали бумаги, со стен срывались схемы, на окне в противоположном конце комнаты появились трещины, и оно разбилось, разбрасывая осколки стекла и впуская в помещение морозный воздух.

И потом это прекратилось.

Прекратилось все.

Гвен быстро и глубоко дышала.

– Что за бред? – спросила она. – Кто эта женщина?

– Я думаю, ее зовут Челси Батлер, – сказал с порога Особый Эд. – Она космолог из исследовательской станции «Маунт Хобб». Одна из пропавших.

Женщина посмотрела на Койла, злобное выражение ее лица исчезло. Губы дрожали, глаза перестали быть бесцветными, теперь они стали зеленоватыми. Она всхлипывала и говорила с трудом, с паузами.

– Я… не знаю, что со мной случилось, – смогла произнести она. – Не знаю, где я была… Не знаю, кто я…

В лаборатории продолжало становиться холодней.

Гвен достала аварийное термоодеяло и завернула в него дрожащую женщину. Появились Крайдерман и Шин и удивленно уставились на представшую картину. Гвен вышла и вернулась с листом картона. Койл и Крайдерман закрыли им разбитое окно.

Появился Хоппер.

– Боже мой! Что здесь происходит? Кто эта женщина? Откуда она взялась? Что творится в этом месте? Мне нужны немедленные ответы! Кто-нибудь может мне объяснить?

– Никто не может, – ответила Гвен. – Ее нашел Эйк. Я была первая, кто зашел к нему, поэтому увидела. Но, кроме этого, я ничего не знаю. Думаю, вам стоит спросить ваших друзей на «Колонии».

Хоппер осмотрелся, словно в поисках протокола, который подскажет, что ему делать.

Койл поднял Батлер на ноги.

– Ее лучше доставить в медицинский отсек.

Женщина едва могла идти, поэтому Койл подхватил ее, завернутую в одеяло, и понес к двери. Она была без сознания. Ее голова болталась, как на сломанной шее.

– Может, ты права, – сказал Койл Глен. – Может, стоит позвонить на станцию «Колония». Возможно, у них есть ответы, потому что Батлер не могла прийти сюда с «Маунт Хобба».