Драйдена интересовала их реакция.

Она была не только мгновенной, но и очень сильной и проявлялась в физических действиях. Когда они обнаружили образец в узкой трещине в тылу пещеры, его собственной реакцией было любопытство, смешанное со страхом и благоговением. Стоун ахнул и с трудом дышал. А Кеннегер по причинам, известным только ему, начал смеяться холодным кашляющим смехом.

Такой была их первая реакция.

Прошло несколько дней с тех пор, как они вырубили образец одним большим ледяным кубом и вытащили его из трещины. Что было бы почти невозможно, если бы пол пещеры не состоял из гладкого, скользкого льда. Но вот он здесь. Постепенно к нему привыкаешь. Не очень приятное ощущение, но привыкаешь – как к злокачественной опухоли внутри, которая не намерена покидать тебя… по эту сторону от могилы.

Лейтенант-коммандер Бимен молчал, пока у Уоррена был приступ. Он даже не подошел к нему. После того как с образца стянули брезент, он стоял, глядя на Уоррена, похлопывая ледорубом по ноге, стоял почти неподвижно. Стоун увел Уоррена в «полярное убежище», чтобы тот согрелся, Драйден остался вместе с Бименом и Кеннегером.

Если Драйдена заинтриговала реакция людей сверху, то Кеннегер просто забавлялся. В гидрологе всегда было что-то холодное, почти жестокое, но сейчас это стало гораздо заметней. Особенно после того, как он посмотрел на эту тварь. Когда Уоррена вырвало, он улыбнулся. Он действительно улыбнулся.

Бимен только покачал головой.

– Значит, это оно? – сказал он так, словно эта тварь не оказала на него такое подавляющее воздействие. – Это и есть та большая плохая бука, которую все внизу боятся?

– Более или менее, – ответил Драйден.

Бимен сплюнул на лед, потом сплюнул снова, как будто его рот быстро переполнялся слюной: так бывает перед тем, как вырвет.

– Ну… ну… уродливая хреновина. Это уж точно.

Кеннегер продолжал улыбаться.

– Да ладно, коммандер. Красота в глазах смотрящего и все такое. Я уверен, что это существо вас тоже не сочло бы привлекательным. Как и паук. А вот им самим собственная наружность может казаться захватывающей.

– Захватывающей? – повторил Бимен, выпуская облако белого пара. – Только чертов ученый мог додуматься до такого.

Драйден приподнял брови.

Он к этому времени хорошо знал Бимена. Деловой, исполнительный, добросовестный и почти раболепный по отношению к высшей мантре флота США… но всегда держит свое мнение при себе, как послушное колесико машины, а когда говорит, это всегда совпадает с политикой флота. Всегда следит за своими словами и поступками, ведь его будущее во флоте зависит от поведения и способности держать рот на замке.

Но, очевидно, сейчас это изменилось.

В глазах Бимена появилось что-то такое, чего не было раньше, какая-то напряженность и, может, нетерпимость к тому, что они вырубили изо льда, а возможно, вообще ко всей науке.

Хотя зимний проект Драйдена в пещере «Император» был согласован с ННФ, осуществлялся он при поддержке флота. Поэтому здесь был Бимен. Чтобы флот присутствовал при всем происходящем. Драйден не хотел подпускать военных к своему проекту, но начальство настояло.

Думая об этом, он мысленно усмехнулся.

Игра. Вот что это такое. Когда была обнаружена пещера, Драйдену предложили ее обследовать. Он выбирал, кого хотел. Получал любые материалы и ресурсы. И все это ради гляциологического исследования, которое вполне могло подождать до весны. Зимние проекты – с учетом холода, непогоды и изоляции – очень рискованны, но ННФ настаивал, что исследование должно начаться немедленно. Драйден не был глупцом. С включением в дело флота, с рассказами, которые после «Харькова» разошлись по всей Америке, он мог сложить два и два.

Все это из-за того, что они нашли в трещине.

И всегда было с этим связано.

Стоя рядом с Бименом и Кеннегером, Драйден осмотрел гигантскую пещеру. Она была поистине просторна. Туда вполне мог поместиться городской квартал, и еще осталось бы много места. Стены были сложены из глянцевого голубовато-зеленого льда, который выстраивался огромными колоннами, сверкающими хребтами и блестящими башнями. Было много трещин и туннелей, уходящих в глубину ледника или соединенных с другими бездонными трещинами. Куда ни посмотришь, повсюду росли разветвляющиеся древовидные кристаллы, поражающие изобилием и сложностью, потолок возвышался, как купол, и с него свисали тысячи сосулек. Лед отражал искусственный свет, создавая сияющее голубое поле.

Как гляциолог, Драйден знал, что ледяные пещеры созданы движением ледников, сезонными периодами таяния и замерзания. В целом они были неустойчивы; иногда пещеры, существовавшие годами, запечатывались ледниками, а затем открывались новые. Так происходило постоянно.

Это он знал как ученый.

Но как человек, он не мог избавиться от ощущения, что пещера – это могила.

Кеннегер и Бимен по-прежнему смотрели на образец, каждый по-своему. На лице Кеннегера играла кривая улыбка, такая же дружелюбная, как удар ножом. Губы Бимена подрагивали, иногда отрываясь от зубов. Глаза у него были огромные, темные и блестящие. Они не моргали.

В голубом свете лицо у него было бледное, как у трупа.

– Кто-то… кто-то должен взять эту тварь и сбросить в самое глубокое ущелье. Понимаете? Нам лучше не видеть ее, не смотреть на нее, не… знать о ней, и чтобы она не знала о нас.

Драйден ждал какого-нибудь неподходящего ответа Кеннегера, но тот ничего не сказал.

Они стояли втроем, лица были освещены зеленоватым сиянием, дыхание вырывалось белым паром, а тварь смотрела на них из ледяного блока, ледник трещал и скрипел, куски льда падали со стен и потолка.

Драйден избегал смотреть на существо во льду, но теперь взглянул. Как будто у него не было выбора.

Посмотри на него. Это не безобидная окаменелость или диковинный реликт, опасность которого устранена смертью и прошедшими веками. В нем что-то живое, оно словно спит и ждет пробуждения. Это адски ненаучно. Но ты это знаешь. Ты это чувствуешь. В этой твари есть жизненная сила, жизнеспособность, тревожная осознанность. Всякий, кто на нее посмотрит, чувствует это. Эта тварь жутким образом воздействует на разум человека, потому что это злое существо из злой расы.

Он знал, что должен накрыть существо брезентом, но, казалось, не мог шевельнуться. Смотрел и чувствовал, как кровь леденеет в жилах. Драйден не был биологом, он не мог классифицировать эту тварь. Стоун был биологом, но его специализацией были микробы, поэтому он даже не пытался это сделать. Да и кто бы смог? В своем ледяном гробу существо было семи футов ростом. Тело было серое и казалось кожистым, закругленное, как бочонок, и заостренное с обоих концов. У основания – ноги… или что-то похожее на ноги, отростки для ходьбы… похожие скорее на свернувшихся змей. Имелись крылья, сложенные с обеих сторон.

Как классифицировать нечто подобное?

Оно инопланетное, неестественное.

У него была и голова. Разбухшая выпуклость с пятью мясистыми отростками, похожими на извивающихся червей, с глазами на концах, пурпурно-красными от сгустков крови и отвратительно прозрачными. Драйден знал, что эти глаза завладевают тобой. Они словно просверливают в тебе дыры и заставляют что-то внутри тебя течь, как расплавленный воск. Субъективно они напоминали цветочные бутоны, раскрывающиеся из сморщенных глазниц.

– И ты хочешь разморозить это? – спросил Бимен, устремив на Драйдена полные ужасного гнева глаза. Показал ледорубом. – Ты с этими проклятыми яйцеголовыми хочешь разморозить это… этот чертов кошмар, как стейк на тарелке? Просто великолепно. Это все, что мне нужно было знать об ученых и науке. Да это уже ни в какие ворота!

– Мы не будем его размораживать, лейтенант-коммандер. Не здесь.

Бимен дрожал, его лицо было напряженным и оцепеневшим.

– Что ж, это хорошо, док, это очень хорошо. Потому что, видишь ли, я этого не допущу. Если вы разморозите эту штуку, я оболью ее бензином и сожгу. Клянусь богом, я сделаю это. Я не позволю этой твари выйти отсюда и делать бог знает что. – Он вел себя неразумно, но никто не решался сказать это. В его глазах плескалась тупая, безумная ненависть, и никто не хотел стать ее объектом. – Уродливая гребаная тварь. Я знаю, что она такое. Я знаю, чего она хочет, и не позволю ей это получить. Понятно?

Кеннегер улыбнулся.

– Но мы здесь именно для этого, коммандер.

– Вы здесь из-за ледника! Изучать «Император»! Вот что мне сказали!

– Вам солгали, – без всякого сочувствия в голосе сказал ему Кеннегер. – Нам всем солгали. Но, понимаете, все остальные знают, что это обман. Мы знаем, что им нужна одна из этих тварей и они ни перед чем не остановятся…

– Кеннегер… – сказал Драйден.

– …потому что такова была цель, коммандер. Добыть одно из этих созданий. Разморозить его. Позволить ему снова жить. Выпустить его здесь, в пещере, в полной изоляции ледника Бирдмора, в присутствии только нас восьми. Только восемь жизней. Не слишком много за то, чтобы выведать тайны самих звезд, а?

Бимен кипел.

– В науке мы называем это контролируемым экспериментом. Изоляция предоставляет стерильное окружение без риска заражения внешними факторами. – Кеннегер рассмеялся. – Лабораторные крысы. Мы всего лишь лабораторные крысы.

Драйден даже не пытался возразить Кеннегеру.

Ведь, в сущности, тот был прав.

Вот в чем все дело.

И так было всегда.

Драйден не был дураком. По своим частным каналам он узнал, что история с «Харьковом» – не вымысел, а факт. Они обнаружили этих тварей, и в результате погибла вся команда, за исключением двух человек. ННФ знал, что здесь происходит, как и знал, что за этим стоят такие твари.

Один из коллег Драйдена, который дважды работал в далеком полевом лагере у подножия ледника Мюлок, говорил ему, что в ранних экспедициях в Антарктику, особенно в район Трансантарктических гор, постоянно говорили о таких находках и что во время операции «Прыжок в высоту» в 1940-е годы в горных пещерах было найдено несколько замороженных трупов, которые до сих пор хранятся в таком виде.

Зачем увековечивать эту машину лжи?

Кеннегер был прав.

Из одной из трещин поднялись Пакскомб и Риз. Они смотрели на Бимена.

– У меня кошмары с тех пор, как я это увидел, – признался Драйден.

– Ты не один такой, – сказал Пакскомб, – у нас всех кошмары.

Драйден сглотнул.

– Давайте прикроем эту штуку. Я буду держать ее замороженной. По крайней мере, до весны.

Бимен посмотрел на него.

– Да, док? Может, у этой твари иные планы. Ты об этом подумал? Подумал о том, что она может быть…

– Живой? – спросил Кеннегер. – Да, конечно, коммандер. Потому что она и есть живая. Посмотрите на нее и скажите, что это не так. Может, не такая живая, как мы это понимаем, но точно способная снова ожить. И она осознает. Она глядит на нас. Глядит на нас и думает о нас. Неужели вы не чувствуете…

В этот момент то, что нарастало в Бимене с того момента, как он увидел эту тварь, вырвалось наружу. Он зарычал, издал гортанный звук, который даже отдаленно не походил на человеческий.

И бросился на Кеннегера, занеся лесоруб для удара.

У Кеннегера хватило времени только на то, чтобы закрыть лицо.

Бимен, подгоняемый безжалостной и инстинктивной ненавистью, видел только тварь во льду. Он отшвырнул Кеннегера в сторону, перескочил через него и набросился на замороженную тварь. Ледоруб поднимался и опускался, врезаясь в ледяной блок, осколки летели во все стороны; Бимен старался добраться до того, что во льду.

Пакскомб и Риз попытались схватить его, но он оттолкнул их.

Они упали на лед, а он встал над ними, подняв ледоруб для удара… потом отбросил его в сторону, закрыл лицо руками и рухнул. Глаза его побелели и закатились, и на этом все закончилось.

Драйден быстро накрыл тварь брезентом.

– Боже, – сказал Риз. – Вы это видели?

– Он не последний, – сказал Кеннегер. – Оно до всех доберется.

Драйден знал, что он прав.