31 марта

Зима пришла безжалостно.

Никакого солнечного света по крайней мере до сентября.

Наступили тьма и ожидание, изоляция перестала быть словом или абстрактной идеей, теперь она являлась чем-то реальным, удушающим и вечным. Зима в Восточной Антарктиде все равно что падение в самую глубокую, самую темную, самую мрачную дыру в мире. Это преждевременные похороны, полярное погребение, и ты можешь кричать, пока не разорвется голова, и тебя не услышит никто, кроме тех, кто погребен с тобой.

Зима вечна.

И такой она была на «Полярном климате».

Температура падала, ветер выл. Полосы снега и мелких частиц льда неслись по всему поселку. И когда ударялись о стены, похоже было на залп дроби. Они двигались с такой скоростью, что, если окажешься снаружи без защиты, с тебя мгновенно все сорвут. А иногда здесь было так тихо, что далекий скрип сапог на снегу казался оглушительным, как гром.

Ночами было так холодно, что бутылки с водой и обувь примерзали к полу, а люди ложились спать одетыми. Так сухо, что в каждом помещении непрерывно работали увлажнители, и все равно статическое электричество было такое мощное, что могло сбить с ног.

Зима – время, когда на станциях пьют и играют, создаются нелепые компании и идет внутренняя борьба. Время погружаться в себя, узнать себя или самого Бога. Время отвлечений, и, если у вас такого отвлечения нет, ваше сознание разорвется на куски, и от него ничего не останется.

Вот почему психологи всегда считали зимний антарктический лагерь живой лабораторией по изучению социального и индивидуального поведения.

Чем, в сущности, такой лагерь и являлся.

Если поместить двадцать крыс из разных колоний в один ящик и ожидать, что у них образуется бесконфликтная община, это означает ожидать слишком многого. Ранее установленные личные иерархии и системы поддержки разрушаются. Поведенческие привычки рассыпаются в прах. Доминирующие личности сталкиваются друг с другом, а подчиненные типы разбегаются в поисках норы, в которой можно укрыться, и группы, которая могла бы их защитить. Возникают напряжение и ревность, отчуждение и уныние, мании преследования и угрожающая паранойя. Мелкие психические отклонения невероятно разрастаются. Легкие одержимости превращаются в непреодолимые навязчивые идеи. Все элементы человеческой души попадают под микроскоп и многократно увеличиваются.

Но не все так плохо.

Есть дружба и товарищество, есть любовь и вера, даже счастье. Вы просто этого не ожидаете. Потому что станции – это микрокосмы. Единственная разница между ними и реальным миром в том, что здесь все сжато, скучено и усилено.

К середине зимы люди многое забывают. Они начинают думать, с кем заперты в этом аду. Рабочие называют это «опьянением», а психологи – «синдромом окончания зимовки». Это вызвано изменением уровня гормонов из-за длительного пребывания на холоде и в темноте. К концу зимы команда способна только таращиться в пустоту. Это легкое гипнотическое состояние, которое называют «долгий взгляд» – классический взгляд на тысячу ярдов в двадцатифутовой комнате.

Люди теряют концентрацию. Они пялятся на стены, на потолок, смотрят сквозь друг друга. Предложения и рассказы оказываются незаконченными, их могут вдруг продолжить через несколько дней; пять человек в одном помещении словно ведут пять разных разговоров. Люди начинают вслух беседовать с собой. С каждым днем стремление обойти на цыпочках периметр или просто нырнуть в ночную пустоту становится все непреодолимей.

Так бывает в обычную зиму.

Но эта зима была особая.

В этом году был катализатор. Нечто огромное, смертоносное и почти недоступное человеческому восприятию. Его присутствие заставляло всех сомневаться в собственной нормальности и в нормальности всего мира. Заставляло сомневаться в реальности того, что всегда считалось само собой разумеющимся.

Оно ждало подо льдом.

Оно было бесконечно терпеливо. Оно мыслило, предвосхищало на миллионы и миллионы лет вперед и сейчас готово было достичь завершения. И когда яичная скорлупа расколется и состоятся роды, возврата назад не будет. Будет только один кричащий спуск в черноту, спуск, который поставит человечество лицом к лицу с тем, кем и чем оно было и чем больше никогда не будет.