Персонал станции не очень хорошо воспринял новость о смерти Флэгга и исчезновении Слима.

Как только Койл, Хорн и Гвен сообщили Хопперу и Особому Эду, через несколько минут об этом стало всем известно. Словно таинственная форма осмоса[55], эта информация проникла через мембраны станции, затопляя команду и позволяя всем и каждому делать самые мрачные предположения о будущем. Информация передавалась от одного другому, как чума на горячем сухом ветру, набирая скорость и мрачные намерения, медленно пополняясь полуправдой и откровенной ложью, пока не стала еще более страшным чудовищем, чем чума. Казалось, что-то бродящее по станции, по крайней мере фигурально, не удовлетворится, пока не загрызет всех и не оставит груды окровавленных костей.

В результате станция была полна людей, чьи вены были заполнены черным как ночь страхом, а разум – заразной паранойей.

Люди были не только напуганы, но и сломлены.

Они были опустошены до капли, разорваны и лишены права голоса системой, которую открыто ненавидели, но втайне боготворили. Потому что эта система была машиной, сохранявшей им жизнь на полюсе. Она кормила их, обеспечивала безопасность и тепло, и, когда машина вышла из строя и колеса Программы остановились, воцарился хаос.

Хорн спрятался в цехе тяжелой техники, Койл и Гвен пошли в ее комнату и пили там вместе с Зут. Так они пытались избежать этого хаоса.

Тем временем кабинет Хоппера был взят штурмом войском, которое возглавляла Гат.

Люди ждали ответов и намерены были получить их.

Увидев их, начальник станции понял, что он на пороге мятежа, потому что глаза у них горели, как у политических диссидентов и революционеров, которые давали своему правительству, своей командной структуре последний шанс, прежде чем схватить вожжи и насильственно сбросить тех, кто ими руководит.

Гат в комбинезоне шла впереди, лицо ее было искажено в гримасе, сквозь поры сочилась нетерпимость рабочего класса. И немедленно прозвучали обвинения.

Крайдерман сказал:

– Флэгг мертв! Кэсси и Слим пропали! Сколько еще человек должны исчезнуть, прежде чем что-нибудь будет сделано?

– Еще трое, или четверо, или пятеро? – вставил Дэнни Шин.

– Пожалуйста, не раздувайте из мухи слона, – сказал Особый Эд. – Ведете себя как дети!

Это произвело такой же эффект, как кусок дерьма в кастрюле фондю.

– Вы это слышали? – спросил Фрай, помешивая в кастрюле. – Наш бесстрашный кадровик говорит, что мы ведем себя как дети. Эй, Эд, у меня для тебя новость: мы не к тебе обращаемся. Мы говорим с Хоппером!

– Пожалуйста, – снова сказал Особый Эд, тщетно пытаясь защитить Хоппера, который ни на что не был способен. Делая это, он видел перед собой не разных людей, с которыми жил и работал, а прожорливое существо, готовое сожрать его задницу большими укусами. – Мы делаем все, что можем. Не слушайте сплетни. Ситуация не настолько критическая.

– Ага, два пропавших человека – это в порядке вещей, – сказала Бив.

Хоппер – больше не любимый тренер, а растерявшийся человек, которому теперь было наплевать на коллективный труд, на сотрудничество и дух станции, – стоял в той же одежде, которую носил всегда, закутавшись от холода, с всклокоченными волосами, с небритым лицом, с глазами, похожими на дыры в снегу от мочи. Он сказал:

– А чего вы от меня-то хотите?

Гат, рослая, мужеподобная, с багровым лицом, сказала:

– Чего мы хотим? Что это за ответ? Кто заправляет этим гребаным шоу? Вы, Хоппер, чертов идиот! Что-то происходит с вашими людьми, и я жду, что вы оторвете свою белую задницу от стула и что-то с этим сделаете. Хватит прятаться за спиной Эда, возьмите на себя гребаную ответственность! Разве вам не за это платят?

– Мы делаем все, что в наших силах.

Гат ахнула.

– Все, что в ваших силах? Да чтоб я сдохла, на хрен! Мы тут в полном отчаянии! У меня идея: почему бы вам не сформировать еще несколько халтурных поисковых групп? Это отлично сработало!

– Если понадобится, мы это сделаем.

– Послушайте, Хоппер! Мы это пробовали со Слимом, и его задница все еще неизвестно где. На случай, если вы еще этого не слышали, мистер гребаный начальник станции, Ники, Гвинни Сладкий Пирожок и этот проклятый Хорн столкнулись с чудовищем на «Полярисе»! Что вы будете делать с этим? Ждать, пока оно перекусит нашими задницами? Наверно, это то самое, что забрало Кэсси и Слима! Оно здесь, и оно затаилось. Мы обыскали всю эту чертову дыру и не нашли даже ночного горшка Джимми Хоффы или потерянного тампона Амелии Эрхарт! И я хочу знать, что вы собираетесь делать! Вы связались с ННФ? С «Мак-Мердо»? Вы хоть что-то сделали? Или вы с проклятым Эдом слишком заняты тем, что засовываете головы друг другу в задницы? Сделайте хоть что-нибудь! Хоть какой-нибудь сраный шаг! Звоните в ННФ, звоните во флот! Призовите Рональда, мать вашу, Рейгана или призрак Худи Дуди[56] на своей спиритической доске, но делайте что-нибудь!

Гат этого не знала, но она послужила катализатором.

Всех подталкивал Фрай, пытаясь размешать содержимое кастрюли и превратить его в вонючее месиво, но главную роль сыграла Гат. Она была вне себя. Испугана. Раздражена. Взбешена. И очень скоро на Хоппера кричала не только она, но все. Ида исчезла вместе с Бив. Дэнни Шин требовал, чтобы их отсюда вывезли самолетами, что он не собирается провести всю зиму, ожидая, когда наступит его черед.

Хоппер только покачал головой.

– Никто отсюда не уедет! Это чертова зима, народ! Самолеты не летают.

– Чушь собачья! – сказала Гат. – Женщину вывезли самолетом со станции «Полюс», когда у нее обнаружили опухоль в груди! Если сделали это один раз, могут сделать снова.

– Верно! – подзуживал Фрай.

– Не желаю это слышать! – сказал наконец Хоппер. – Возвращайтесь к работе. Все это будет записано в ваших досье. Вы вышли за пределы дозволенного.

И это, как ничто другое, заставило всех разойтись.

Шин ушел, потому что он был ученым и не мог допустить, чтобы ННФ лишил его гранта. Остальные разошлись, сердито топая ногами, потому что Хоппер главный. Он всегда был позитивен, поднимал настроение, а сейчас оказался в трудной ситуации. Хоппер не водил людей за нос. Он говорил правду. Поэтому все разошлись, пошли по коридору А в общее помещение; Гат спорила с Шином, Шин спорил с Крайдерманом, а Лок смеялся над всеми и говорил, что все капитулировали из-за своих бумажников.

Эд остался на месте, как тихоня, которая стоит в сторонке и ищет, с кем бы станцевать медленный танец и на чьем бы плече поплакать.

– Получилось не очень хорошо, – сказал ему Фрай.

– Никогда ничего подобного не видел, – ответил Особый Эд. – Представляешь, что скажут в ННФ, когда узнают об этом? Представляешь?

– Да, да, Эд. Конец всем нашим грантам и контрактам. Самое время мне убираться из этой чертовой Программы. – Он собрался уходить, потом снова подошел к Эду, увидев, что тот дуется. – Слушай, Эд. Не знаю, что с Хоппером, но он явно не путеводная звезда для всех нас. Происходит то, чего никогда раньше не происходило, и ему пора встряхнуться и взять на себя ответственность за этих людей, пока не поздно. Потому что положение становится все хуже, и он единственный, кто может попытаться с этим справиться.

– Ему сейчас очень тяжело.

– Боже, Эд! Нам всем тяжело. И что? Поговори с ним, скажи ему, что он должен взять вожжи в руки и править, прежде чем коляска не перевернулась. Ты меня слышишь? Нам нужно руководство, а этот засранец не справляется. Поговори с ним.

И он ушел, а Особый Эд остался стоять, заламывая руки.