Комната Слима.

Он снова и снова слышал, как там все выглядит, но хотел увидеть собственными глазами. Да, там царил полный кавардак. Такое впечатление, будто Слим устроил буйную попойку. А когда она закончилась, работу завершило торнадо. Конечно, Слим не самый аккуратный парень в мире, но здесь был не просто беспорядок. Здесь был разгром.

Открыв дверь, Койл ахнул.

Комната была небольшая, и с одного конца до другого – только бумага, разорванные и обесцвеченные листы. Некоторые желтовато-коричневые и очень хрупкие, как будто подвергались воздействию высокой температуры, но не сгорели. Стены были в пятнах клея и кусочках скотча, а над кроватью стена треснула, как от сильного удара. Но удар был не снаружи, а изнутри.

Койл обошел комнату, забирая листы: рисунки, обрывки стихов. Здесь произошло что-то разрушительное, абсолютно разрушительное. Простыни и одеяла были содраны с кровати, все ящики выдвинуты, повсюду разбросаны одежда, книги и письма. А на стене напротив маленького письменного стола Слима красовалось бесформенное, но очень большое пятно. Казалось, что его выжгли.

Это было необычно, непонятно. Но то, что было на стене рядом с этим пятном, – просто жутко. Буквы выглядели выжженными, как и вся надпись, гласившая:

БОГ НЕ БУДЕТ ТЕМ, КТО ПРИЗОВЕТ ТЕБЯ

ИБО ИМЯ ТВОЕ ТРИЖДЫ ПРОИЗНЕСУТ ДРЕВНИЕ ДИВИЛЛЫ

СОБЕРИСЬ

Должно быть, там было что-то еще, но большой кусок стены был выломан и стерт в порошок.

Койл молча смотрел на надпись, гадая, что же, черт возьми, Слим хотел этим сказать. Это что-то из его снов? Или что-то еще хуже? Что-то из снов, что физически дотянулось до него?

– Бог не будет тем, кто призовет тебя, – вслух произнес Койл, думая, что если произнести эти слова вслух, то, может, они обретут смысл. – Ибо имя твое трижды произнесут древние дивиллы…

– Дивиллы, – произнес голос за спиной. – Множественное от дивилл. Старинное написание слова «дьявол».

Койл обернулся: в дверях стоял Лок.

– Это я понял, – сказал Койл.

Лок едва улыбнулся. Еле-еле.

– Как ты это истолкуешь, Ники?

– А ты?

Лок пожал плечами.

– Написание архаичное, как я сказал. Если бы пришлось идентифицировать, я бы сказал, что это колониальная Америка, возможно, семнадцатого века. Возможно, разговорный английский того же периода. Установив это, следует задать второй вопрос: зачем Слиму понадобилось так писать? Он изучал колониальный период или черную магию этого периода? Нет, на Слима это не похоже. Я провел с ним много времени, и для этого парня ведьмы – что-то выпрашивающее конфеты в Хеллоуин.

Койл сел на кровать.

– И что нам остается?

Лок посмотрел на надпись.

– Может, это случай автоматического письма, когда человек действует под влиянием подсознания или чужого разума. А может, он увидел это в снах и должен был написать.

– Только это не написано.

– Нет?

– Приложи руку к стене. Потрогай буквы, – сказал Койл. – Это не написано, а слегка врезано. Может, выжжено.

Лок кивнул.

– Хорошо, Ники. Это значит, что ты заметил то, что не заметили Хоппер и остальные… или не хотели заметить.

– Они напуганы, Лок. Мы все чертовски напуганы.

Лок в ответ на это только приподнял брови.

– Расскажи мне, Ники. Расскажи все, что видел на НУОАИ «Полярис».

И он рассказал. Все подробности: от замерзшей в лаборатории слизи до тел в снегу. Не забыл упомянуть о Флэгге и о том, с чем они столкнулись в «спрайте».

Лок долго думал.

– Как ты все это понимаешь, Ники? – наконец спросил он.

– Как я это понимаю? Я думаю, что какая-то тварь пришла в лагерь и убила всех, разорвала на части, оставила всюду слизь, потом вытащила тела на снег и, может, кормилась ими. Думаю, что это она была в алюминиевом гробу. Думаю, ее доставили нарочно, чтобы она сделала то, что сделала: убила всех.

– Кто ее доставил?

Койл терпеть не мог роль адвоката дьявола.

– Не знаю, Лок. Почему ты меня спрашиваешь? Ты тот парень, у которого безумные идеи. Может, это ты должен сказать мне. – Он уставился в пол. – Честно? Не знаю… но, думаю, это имеет отношение к тому, что произошло на «Харькове». Думаю, это имеет прямое отношение к тому, о чем мы с тобой говорили. Думаю, эти твари, эти пришельцы, активны. Это они забрали всех на «Маунт Хоббе». Они забрали Кэсси, а теперь Слима. И то, что мы видели на «Полярисе», – их питомец, их орудие, которое они используют против нас. – Он пожал плечами. – Конечно, я всего лишь повар… что я могу знать?

Лок рассмеялся.

– О, Ники, ты далеко не «всего лишь повар», и ты это знаешь. Наверно, ты здесь единственный человек, достаточно умный – кроме меня, конечно, – чтобы увидеть всю картину.

Койл смотрел на свою обувь. Он смертельно устал. Ему нужно было поспать, но он уже начал сомневаться, что когда-нибудь снова сомкнет глаза.

– Я не хочу видеть всю картину.

– У тебя нет выбора. Ни у кого из нас его нет. Мы должны принять происходящее и предпринять какие-то действия, пока еще не поздно. Ты знаешь, что здесь творится. Ты достаточно видел, чтобы понять: скептицизм – это удел испуганных. Это происходит. И никуда от этого не деться. – Сейчас Лок был абсолютно серьезен. Больше того. Казалось, ему страшно. – Все, что нас окружает, – результат древнего заговора, который начинает осуществляться. К нам вторглись, приятель, но это вторжение произошло два или три миллиарда лет назад, когда эта планета была безжизненной, и они пришли сюда и засеяли жизнь, думая именно об этом моменте.

Вопреки желанию, Койл сказал:

– Я верю в это. Но поверят ли другие? Поверит ли остальной мир? И что произойдет, если не поверит никто?

Лок уже выходил из комнаты, но остановился в дверях и обернулся.

– Если никто не поверит, Ники, через шесть месяцев этот гребаный мир будет огромным инопланетным ульем.