Стоя на линии огражденного флажками периметра, Хорн выглядел не очень довольным в отраженном свете его фонаря.

– Ники, слушай, ну какой смысл нам тут топтаться? У нас ограниченный запас топлива. Я сказал тебе, что у нас тридцать минут, потом нужно убираться. Мы уже сожгли двадцать из этих тридцати минут, и мне совсем не хочется застрять на плато без горючего.

– Перестань скулить, – сказала ему Гвен.

– Еще несколько минут. Быстро осмотрим всю территорию, посмотрим, не найдем ли чего, – сказал Койл. – Если мы этого не сделаем, Хоппер спросит почему.

– Совершенно верно, – сказал Флэгг. – Мы приехали не для того, чтобы поджать хвост и убежать.

Хорн пожал плечами.

– Черт возьми! Хорошо. Но говорю вам: у меня очень дурное предчувствие.

– Зафиксировано, – сказал Койл.

Ветер был яростный и острый, как стальное лезвие, он поднимал вихри, которые окутывали вращающимися кристаллами льда и снегом. Несколько раз на отмеченной флагами дороге им приходилось останавливаться и держаться друг за друга, прочищать очки, убирать снег с балаклав.

Они держались рядом, ветер пытался сбить их с ног и перебросить через направляющий трос. Но они шли, сгибаясь под ветром.

Койл не очень понимал, почему настаивает, но чувствовал, что это важно. В конечном счете ему не было дела, что захочет и чего не захочет Хоппер. Его подгоняло что-то другое. Что-то за пределами патологического любопытства.

Гвен подняла фонарь. Луч был полон вертящихся снежных хлопьев.

– Там что-то есть… Что-то впереди, – сказала она через балаклаву.

Койл увидел, нырнул в снежный вихрь и направился туда.

– О боже, – произнес Хорн.

Все направили свет на находку. Это было тело в КЧХП, покрытое пленкой льда и снега. Но без головы.

– Никакой крови, – сказал Флэгг, пиная снег рядом с трупом. – Убит не здесь. Либо его принесло сюда ветром, либо…

– Что-то притащило его сюда, – закончил за него Хорн.

Флэгг снял это на свою камеру.

Прошли дальше, пока не нашли веревку, привязанную к одному из стволов флагов. Натянутую и всю покрытую снегом. Она явно была здесь какое-то время.

Повернувшись спиной к ветру, Койл сказал:

– Здесь должно что-то быть. Пойду посмотрю.

– В такой ветер опасно покидать дорогу, – заметил Флэгг. – Можно заблудиться в десяти футах.

– Пойду вдоль веревки. Док, вы с Хорном ждите здесь. – Он не хотел спорить. – Гвен, пойдем.

Они нырнули под направляющий трос и пошли в темноту вдоль веревки. Погода была дикая, как бывает только на плато, где ничто не останавливает ветер. Он кричал с демонической яростью; они с трудом шли, держась друг за друга и ни на мгновение не решаясь расцепиться.

Прошли совсем недалеко и наткнулись на что-то в снегу.

– Похоже на гроб, – сказала Гвен, не пытаясь скрыть тревогу в голосе.

Это стало очевидно, когда Койл стряхнул с него снег: длинный серебристый гроб, сделанный из алюминия. Внутри было много снега, как будто крышку на какое-то время открывали, потом снова плотно закрыли. Они несколько мгновений стояли и смотрели в его темное нутро. Потом Койл, встав коленями на твердый пак, углубился внутрь, разбрасывая снег, и нашел что-то прозрачное и твердое, как лед.

– Смотри, – сказал он Гвен, освещая фонариком. – Слизь. Как в лаборатории.

Ему хотелось верить, что это ящик для научного оборудования, но в глубине души он знал, что это не так. То, что разрушило лагерь, пришло в этом контейнере. Что-то порочное. Что-то невероятно смертоносное. И что-то источающее невероятное количество слизи.

Они прошли вдоль веревки еще примерно двадцать футов, и здесь веревка кончилась, разорванная и красная.

– Что, черт возьми, происходит, Ники? – спросила Гвен, почти судорожно требуя объяснений.

Он быстро сказал ей, что думает.

– Я понимаю, это звучит безумно; если у тебя есть объяснение получше, я слушаю.

Порывы ветра на мгновение стихли, и они в свете своих фонариков увидели что-то впереди, погруженное в сугроб. И пошли туда, понимая, что рискуют, отходя от веревки. И нашли оторванную кисть. На кисти была шерстяная варежка. А в десяти футах… еще одно тело.

– О боже, – сказала Гвен.

Тело было почти погребено в снегу. Это был мужчина, и его выпотрошили, разорвав от горла до промежности, а полость внутри заполнили снегом. Одна рука была поднята, протянута к небу, лицо – сморщенная, кричащая серая маска ужаса.

Он умер насильственной смертью и в страшных муках.

Койл взял Гвен за руку, нашел веревку и пошел обратно, к дороге с флагами. Ветер кричал, и Койлу показалось, что он слышит что-то похожее на женский голос, резкий, и смеющийся, и совершенно безумный.

– Как раз вовремя, – сказал Хорн, когда они показались.

– Нашли что-нибудь? – спросил Флэгг, когда они пошли назад по дороге.

– Еще одно тело, – ответил Койл. – Растерзанное.

Они с Гвен шли впереди, Хорн и Флэгг – за ними. Теперь ветер дул им в спину, он их подталкивал, и идти стало легче. Но снег по-прежнему летел и хлестал, ослеплял и засыпал.

Они уже видели огни «спрайта», когда порыв, практически циклонический, налетел на них с невероятной силой, повалив Койла на лед и швырнув Гвен прямо на него. Хорн упал и заскользил по заснеженному льду.

Когда Койл ударился о лед, его охватил какой-то маниакальный, иррациональный ужас, потому что он не был уверен, что это ветер. Когда ветер обрушился на них, он издал звук, похожий на оглушительный неземной крик.

Койл встал и помог встать Гвен, светя фонариком во все стороны. Буря ревела, снег летел в луче света, как стая жужжащих ос. На какое-то сумасшедшее мгновение – в животе словно кусок льда – Койлу показалось, что он увидел что-то… что-то огромное, искаженное, пригнувшееся, уходящее в темноту бури.

– Где Флэгг? – спросила Гвен; в голосе ее звучала паника.

Койл и Хорн лихорадочно оглядывались.

Флэгга нигде не было видно.

Затем Хорн сказал:

– Вот дерьмо…

За направляющим тросом в снегу виднелась ярко-красная полоса, которая уходила вдаль, насколько хватало света; и пока они вглядывались, дрожа от нарастающего ужаса, услышали звук, который не был ветром, – истерический, мучительный крик вдали.

Флэгг.

Крик стих, и теперь слышался только свист ветра, он не смолкал, жуткий, сверхъестественный саундтрек, проникавший до самого мозга костей.

– К «спрайту», – сказал Койл. – Немедленно! Пошли!

Гвен посмотрела на него из-под балаклавы, глаза ее были полны ужаса.

– Но Флэгг…

– К черту Флэгга, – сказал Хорн, идя первым.

Они скользили и падали: бежать в «кроличьих сапожках» было нелегко. У Койла бешено колотилось сердце, адреналин подгонял его, все тело было напряжено.

Они добрались до «спрайта», захлопнули дверцу, закрылись от того, что бродило в полярной пустыне.

– Уводи нас отсюда! – рявкнул Койл.

Но Хорна не нужно было просить. Он включил двигатель, ухватился за тормозной стержень, и они двинулись. Обогреватель работал в полную силу, но все дрожали. Не хотели даже думать о том, что произошло только что.

Дворники «спрайта» двигались взад-вперед, счищая снег, в свете фар были видны летящие хлопья. Ветер по-прежнему швырял на них снег и создавал огромные прыгающие тени.

Когда к нему вернулся дар речи, Койл включил радио, вызвал «Климат» и сообщил, что они возвращаются. И когда Хоппер спросил, что они обнаружили, Койл ответил только: «Выживших нет». Даже это ему не хотелось говорить: он знал, что его слышат на всех станциях, где есть достаточно мощный приемник, – но Хоппер требовал пояснений.

– Расскажу, когда вернемся, – сказал Койл в микрофон.

И в этот момент что-то врезалось в «спрайт».

Врезалось с силой грузового поезда. Машина качнулась на гусеницах, микрофон вылетел из рук Койла. Хорн, с напряженным, в складках, лицом, не сбавил скорость. Джи-пи-эс был включен, и Хорн не собирался замедлять ход.

– Это был не ветер, – сказала Гвен.

– Да, – отозвался Койл. – Не ветер.

Что-то было там, снаружи, что-то такое сильное, что едва не остановило машину весом в три тысячи фунтов[54] на гусеницах.

Все молчали.

Они чувствовали, что далеко не в безопасности, что разрушившее станцию НУОАИ «Полярис» существо все еще кроется там и преследует их, используя бурю как маскировку. И даже не смели предположить, что это может быть.

Койл только прислушивался, зная, что оно здесь.

Он чувствовал присутствие позвоночником, мурашки ползли по рукам, пробираясь к животу. В горле так пересохло, что Койл не мог сглотнуть. Глаза были настолько прикованы к тому, что освещали фары, что приходилось напоминать себе моргать.

Ладонь Гвен в его ладони была влажная от пота.

Снег окутывал «спрайт», как тяжелый клаустрофобный морской туман, ветер ревел и выл. «Спрайт» не способен двигаться беззвучно. Это шумная машина, и в кабине нужно говорить громко, чтобы тебя услышали. Обычно после поездки люди возвращались в лагерь со звоном в ушах.

Но Койл не слышал шум двигателя, не слышал, как гусеницы цепляются за лед, он мог слушать только ветер, только голос твари, которая на них охотится; он понимал, что она не прекратила погоню.

А потом…

Гвен рядом с ним напряглась, напряглись все мышцы в ее теле, она дернулась, услышав звук, который принес ветер. Это был жуткий, почти кошачий визг, донесшийся из чрева бури, леденящий, пронзительный, неземной. Такой громкий, что казалось: то, что его произвело, совсем рядом со «спрайтом». Потом он стих, сменился непристойным женским гоготом, доносившимся откуда-то издалека и затерявшимся на ледяном поле.

Потом что-то прыгнуло перед «спрайтом».

Они все это увидели.

Всего на несколько секунд, но этого было достаточно, чтобы все ахнули, отпрянули на сиденьях и сжались. Это была какая-то огромная аморфная фигура, как жидкая полночь, текучая, пульсирующая и омерзительно мясистая. Снег скрыл ее, потом в свете фар она снова стала видна, жуткая масса, словно несколько жилистых мертвых деревьев вросли друг в друга, отрастив множество колючих конечностей; четыре-пять тел срослись, окутанные сине-черной перепончатой оболочкой-кожей, из которой торчали костяные выросты и бескостные извивающиеся щупальца.

Все отчетливо увидели три головы с лицами, напоминающими расплавленный воск и текучую слизь. А четвертая возвышалась над тремя… шишковатая, изогнутая, свернутая спиралью тварь с лицом, похожим на ухмыляющуюся хеллоуинскую тыкву, с волосами наверху, только это были не волосы, а волнообразные выросты, как медленно движущиеся глубоководные водоросли, отвратительно живые и извивающиеся.

«Спрайт», идущий со скоростью тридцать миль в час, врезался прямо в эту тварь, и она не смогла убраться с дороги. На ветровое стекло плеснула волна пены. Машина на гусеницах переползла через тварь, вдавив ее в снег с влажным, чавкающим звуком, который пробрал всех до костей. Тварь издала глухой безумный крик, частично человеческий, но больше напоминающий рев разъяренного первобытного зверя.

Что-то пробежало по боковым окнам, похожее на пауков или щупальца.

Потом они избавились от этой твари, и мучительный крик стих в буре.

Койл только раз оглянулся и в свете задних фар увидел распластанную по снегу массу, из которой поднималось что-то похожее на сотни извивающихся ветвей.

Потом все это исчезло из виду.

Койл откинулся на спинку, Гвен тоже.

Тридцать минут все молчали. Свистел ветер, снег шуршал в окнах. Хорн вполголоса сказал:

– Нам нужно домой… да, сэр, нужно домой, черт возьми.