ПОЛЕВОЙ ЛАГЕРЬ НУОАИ «ПОЛЯРИС»

АТЛАНТИЧЕСКИЙ ЛЕДЯНОЙ КУПОЛ

Казалось, все внутри убежища выкрашено красной краской.

Все, конечно, знали, что это кровь, потому что ничем другим это не могло быть. Кровь растекалась по полу ледяными лужами, по стенам чернильными пятнами, свисала с потолка вишнево-красными сосульками.

Войдя в жилище – Койл шел первым, – в свете фонарей они сразу это увидели: не смерть, не просто убийство – бойню.

– Матерь божья, что здесь произошло? – спросил Флэгг.

Жилище было разгромлено. Столы перевернуты, книги разбросаны, листы бумаги разлетелись, тарелки разбиты. Шлюз и наружная дверь были широко распахнуты, на полу лежал снег, в углах – сугробы. Водопроводные трубы на холоде лопнули, с потолка свисали сосульки.

Койл продолжал недоуменно осматриваться. Много крови, но никаких тел. Что это может значить?

– Хорн, – сказал он. – Пойди проверь генератор.

– Хорошо.

Хорну после всего увиденного не хотелось уходить одному. Но он пошел.

Пока Флэгг снимал на видео разгром общей комнаты, Койл и Гвен пошли по коридору проверять другие помещения.

– Смотри, – сказала Гвен, показывая на кровавое пятно на стене.

Похоже, протащили что-то окровавленное. След кончался у двери, где превратился в искаженный отпечаток руки: ладонь под необычным углом и пальцы в семь-восемь дюймов длиной.

– Что это за рука такая была? – спросила Гвен, ее дыхание вырывалось белым облаком.

Койл сглотнул.

– Должно быть… должно быть, смазано или еще что-нибудь.

Спальни были нетронуты. Постели выглядели так, словно в них спали. Осветили фонарями и увидели бутылку с замерзшей водой, несколько разбросанных журналов. Больше ничего.

Кладовые тоже были нетронуты.

Другое дело лаборатория.

Войдя туда, Койл первым делом почуял запах – кисловатый запах брожения, которому совершенно не было места в замерзшем убежище. Он вдохнул, и в животе что-то перевернулось. Секунду спустя он уже не был уверен, что вообще чувствовал этот запах.

Все было разрушено. Оборудование сброшено на пол, стекло разбито вдребезги, блокноты разорваны пополам. Ноутбуки были разбиты о стены и лежали на полу грудами обломков. Керны тоже были разбиты на куски.

И слизь.

Всюду была слизь… или что-то похожее на слизь.

Что-то клейкое и прозрачное, как слизистые выделения растений. Оно скопилось лужами на рабочих столах, склеило инструменты, свисало длинными лентами, как сопли. Пятна слизи на стенах, слизь, свисающая с потолка. Все замерзло, затвердело, как гранит. Койл ледорубом с трудом отколол кусочек. Твердое и прозрачное вещество, как акрил.

Он чувствовал сухость в горле, как будто вдохнул облако угольной пыли. Губы слиплись, язык приклеился к небу. Живот словно был полон сплетенных черных червей.

Койл стоял, от его фонаря по стенам ползли горбатые тени.

– Ники… я чувствую какой-то нехороший запах, – сказала Гвен; глаза у нее были огромные, темные и влажные. – Но здесь, на холоде, не может быть такой вони.

– Я тоже его чувствовал. Но потом прошло.

Он как будто перенесся в десятый класс, на урок биологии мистера Слэппа. Почти чуял запах мела, слышал скрип карандаша по бумаге, видел, как летят осенние листья за многостворчатыми окнами, пока мистер Слэпп нервно расхаживает взад-вперед перед доской, неловко шутя по поводу своих редеющих волос и позвякивая мелочью в кармане. А вот что действительно вернуло эти нелепые воспоминания, так это запах в помещении, запах химикатов и консервантов. В кабинете мистера Слэппа одну стену занимал деревянный шкаф. Его полки были заполнены стеклянными сосудами с замаринованными образцами: змеями и лягушками, зародышами свиней и морской живностью, даже безволосой головой обезьяны, плавающей в бледном растворе; все было белое, сморщенное, глядящее, сжимающееся, сворачивающееся, но мертвое.

И резкий, тошнотворно-сладкий запах, витавший в воздухе, заставил Койла вспомнить обо всем этом.

Конечно, эта лаборатория – не то что школьный кабинет биологии. Все здесь было стерильное, сверкающее нержавеющей сталью. Инструменты и химикаты в металлических шкафах, на столах – обломки цифровых бинокулярных микроскопов, ноутбуков, хроматографов и анализаторов белка. Лабиринт электронного оборудования. Лаборатория предназначалась для геологических, гляциологических и микробиологических исследований.

Койл обходил столы и рабочие места, рассматривал диаграммы на стенах.

Гвен держалась рядом, она держала Койла за руку.

– Здесь страшно, Ники. Столько крови. И никаких тел. Все сломано, как будто кто-то сошел с ума. Что могло произойти?

Он покачал головой.

– Не знаю.

– Мама думает, что нужно уходить. Немедленно.

Вошел Хорн, выдыхая белые облака, которые не рассеивались в полярном холоде, а медленно поднимались к потолку.

– Генератор не работает несколько дней. Топливные баки пробиты, трубы перерезаны… это было сделано намеренно. Кто-то хотел быстро заморозить это место.

«Конечно, кто-то, – думал Койл, осматриваясь и пытаясь найти какой-то смысл в этом безумии. – Тот, кто это сделал, убил команду НУОАИ, потом уничтожил генератор и избирательно разгромил некоторые помещения».

Койл плотно закрыл глаза, пытаясь разобраться в мыслях.

Пришел Флэгг, держа в руках камеру.

– Я все задокументировал, хотя не знаю, что это нам даст. Я не в силах… понять подобное.

– Уходим, – сказал Койл, обошел Хорна и Флэгга и быстро зашагал по коридору, как будто ему не терпелось поскорей убраться из лаборатории.

Флэгг догнал его.

– Мы не можем просто так уйти…

– Придется. ННФ весной проведет расследование. Предоставим это им. Наша роль – искать выживших, а не играть в детективов.

Он повел их обратно, в холод и снег.