СТАНЦИЯ «ПОЛЯРНЫЙ КЛИМАТ»

Слим был в камере, и ключа от нее у него не было.

Он застрял в недрах Антарктики, и сейчас уже было неважно, сойдет ли он с ума, потому что отсюда у него не было выхода. Если он начнет бредить (сильней, чем делает это сейчас), его напичкают успокоительными и ограничат его свободу действий до весны. Вот и все. Он здесь, а Эйприл дома в Иллинойсе с Рэйчел, и они нуждаются в нем, и он ничего с этим не может сделать.

Слим чувствовал себя бесполезным. Неудачником как мужчина. Как муж и отец.

Он спрыгнул с кровати и пнул стену.

– ГРЕБАНОЕ ДЕРЬМО, ЧУВАК! ЭТО ГРЕБАНОЕ ДЕРЬМО!

Он расхаживал по комнате, его сознание полнилось ужасами, которые есть, которые были и которые могут быть. Мир утрачивал разум, и его семья застряла в этом, а он мог только ждать, и ждать, и ждать. Принимать снотворное и видеть безумные сны, бороться с головными болями, которые приходят и уходят с пугающей регулярностью, и думать о том, что рассказал ему Лок. Мертвые города и пришельцы. Мегалиты, которые на самом деле машины, целая сеть. Человеческая раса как какой-то проклятый посев, его засадили инопланетяне и теперь готовы собирать урожай.

Встав коленями на холодный пол, Слим думал: «Я не верю в эту ерунду. Мне все равно, какие сны у меня, какие сны у Эйприл и Рэйчел… я не верю в этот вздор!»

Боже, если бы он не верил!

Но он верил.

Сны здесь и во всем мире… это часть чего-то большого. Чего-то огромного. Чего-то такого черного, уродливого и мерзкого, что мысли о чудовищных последствиях причиняли Слиму физическую боль.

Он встал и пнул маленький стол, разметав с него бумаги. Рисунки и стихи, которые он пытался писать, чтобы выразить свои мысли, выразить то злое влияние, которое испытывал с тех пор, как увидел это существо под брезентом.

Он ненавидел все это.

Он рвал бумаги, пока не нашел свой потрепанный блокнот. Тот, в котором писал свои лирические стихи. Потому что именно это Слим и мечтал делать. Писать стихи, делать обложки для альбомов, заниматься боди-артом. Но все это несбыточные мечты, а у него жена и ребенок, и, черт возьми, ему нужно платить по счетам. Именно поэтому он здесь, в Антарктике.

Стоя на коленях, Слим плакал, читая стихи, которые были написаны, когда мир был хорошим, а не каким-то извращенным кошмаром. Слезы потекли по его щекам, когда он прочел стихотворение, написанное с Локом всего две недели назад. Он вырвал страницу и отшвырнул ее. Она была словно из другой жизни, когда он еще знал, что такое славные времена. Казалось, это было века назад. Как что-то, о чем он читал в книге или что видел в телике: пластиковое, синтетическое, нереальное.

Жизнь больше не такая.

Теперь это темная материя, нечто написанное черной рукой на пожелтевшем пергаменте, который крошится от старости. И зная все это, Слим рыдал, закрыв лицо руками. Душа его навсегда была ранена, обнажена и разрезана жестоким ножом древности. И голос в голове, строгий и ровный, говорил с ним.

Даже ваши боги, и ваша религия, и сама архитектура вашей цивилизации и общества – все это лишь семена, посаженные Старцами. У вашей расы никогда не было свободной воли и выбора, всего лишь их слабое подобие. С того момента, как ваши предки выбрались из слизи космического созидания, вы были марионетками. Каждый ваш шаг был запланирован, каждое направление развития предвидено. Биологически, ментально и физически… все это направлялось и контролировалось, чтобы привести вашу расу туда, где она сейчас находится, – на самый порог века, и теперь будут открыты ее истинная природа и цель.

Все это было ужасной ложью.

Вы, по сути, никогда не существовали.

Вы придаток чего-то древнего и господствующего, и оно сейчас вернулось, чтобы овладеть тем, что принадлежит ему по праву.

Голос был не его собственный, но он звучал. Голос самой расы, заключенный в каждом мужчине, в каждой женщине и в каждом ребенке. Он не был способен лгать; он видел правду и говорил ее.

Слим заплакал сильней.

Слезы текли, и текли, и текли, и…

Слим.

Он вскочил, осмотрелся.

Он был один, и он это знал. Дверь заперта. Никто не может войти. Но этот голос… он звучал как голос Эйприл, чистый и отчетливый, словно она совсем рядом.

Слим поворачивался, смотрел, смотрел. Подбежал к двери и открыл ее. В коридоре никого не было. Он закрыл дверь, запер ее, прислонился к ней, сердце колотилось в груди.

Слим-м-м.

Нет, это не голос Эйприл.

Кого-то другого.

Дрожащее, жуткое жужжание, словно его имя произносит кузнечик или жук. Слима бросало в жар и холод. Голова кружилась, он опустился на пол, тяжело дыша. И увидел, что дыхание вырывается с паром. Воздух за несколько мгновений похолодел на пятьдесят или шестьдесят градусов. Стало невыносимо холодно, конечности окоченели.

– Генераторы отказали, – произнес он, хотя знал, что это не так.

И то, что произошло дальше, доказало это.

Это происходило не по всей станции, это было личное, направленное только на Слима, и он знал, кто и что это направляет. Воздух стал абсолютно ледяным. Он был такой холодный, что стало трудно дышать. Пальцы так онемели, что Слим не мог сжать кулак. Он услышал стук по стене, и пол под ним завибрировал с такой силой, что Слим начал передвигаться и не мог остановиться. Неожиданно запахло озоном. Зловоние было такое ужасное, что его едва не вырвало.

А потом…

Оглушающий жужжащий звук заполнил комнату, захлопали огромные кожистые крылья, принадлежащие им, космическим фермерам, которые сейчас зовут своих детей домой, созывают стада для последней мрачной жатвы.

Крылья шумели все громче и громче.

Сильный холодный ветер поднял рисунки пришельцев и мертвого города в воздух, и они разлетелись по комнате. Одна за другой страницы вырывались из блокнота и летели диким вращающимся потоком, торнадо листов, которые кружились, как песчаный вихрь.

Слима бросило на пол, но постепенно страшная всасывающая сила этого вихря ослабила силу тяготения, и Слим взмыл в воздух, в самый центр водоворота из листов и ветра. Тошнотворное зловоние, похожее на запахи формалина и аммиака, жгло горло, из глаз потекли слезы.

Они приближались.

Слим чувствовал их приближение.

Они приближались, чтобы завладеть им.

Страницы и рисунки летели в диком смерче, а на стене появилась надпись кроваво-красными буквами, которую он не писал, но, может, видел во сне:

БОГ НЕ БУДЕТ ТЕМ, КТО ПРИЗОВЕТ ТЕБЯ

ИБО ИМЯ ТВОЕ ТРИЖДЫ ПРОИЗНЕСУТ ДРЕВНИЕ ДИВИЛЛЫ

СОБЕРИСЬ ВО ИМЯ ИХ И ОТДАЙ ИМ ТО, ЧТО ПРИНАДЛЕЖИТ ИМ И ТОЛЬКО ИМ

Слим кричал так, что пересохло в горле, но он знал, что его голос никто не услышит, потому что он заперт в стазисе, в каком-то черном злом вакууме, который находится вне реальности и даже не близко к ней, он в многомерном аду, куда Старцы проникают одной обжигающей мыслью.

Его разум больше не принадлежал ему.

Они разблокировали вживленные в Слима механизмы жесткого контроля, и он оказался проглочен живьем, древнейшие воспоминания извлекались из самых тайных и первобытных глубин…

…он видел древний город, вздымающийся и холодный, город-машину, продукт прагматичного мозга улья, который его создал и воздвиг. Город, город, город. Туда крылатые демоны уводили их, его народ, его расу много темных веков… когда люди были еще не людьми, а древесными животными, потом уводили обезьяноподобных существ, потом протолюдей, и наконец пришло время жатвы… изменения и модифицирования… подрезания, и извлечения, и вскрытия… превращение животных в людей… создание разума, оживление его, совершенствование… превращение в большой, мыслящий, рассуждающий разум, подобный их… рой собирал и пожинал… древний рой… коллективный улей… Дикая Охота…

Воздух заполнился грохотом и мерцающими разрядами энергии.

Боль в голове Слима затмевала все: кем он был и кем считал себя. Он видел, что стена, выходящая наружу, в темный поселок, неожиданно побелела, ярко засветилась и утратила физическую форму.

Что-то проходило через нее.

Проходило, как дым сквозь сито. Что-то такое, что Слим видел под брезентом, но полное жизни, вязкое и светящееся.

Крылатый дьявол.

Отпечаток в сознании каждого человека, ядро дьявольского ужаса из детства расы, которое позже преобразуется в крылатых демонов и ночных призраков. Это побуждение, самое ужасное воздействие, какое испытала раса, образ ее бога, ее хозяина, создателя и поработителя…

…большое продолговатое бочкообразное тело с толстыми щупальцами у основания, на которых оно передвигается, огромные перепончатые крылья, протянутые извивающиеся щупальца, переходящие в тонкие усики. И хуже всего, милосердный боже, хуже всего… придатки на голове, на каждом из которых – горящий глаз, как кровавый рубин…

Боже, тысячи глаз.

Миллионы глаз.

Глаз, которые знают, которые владеют, создают и порабощают, засеивают и пожинают, собирают урожай.

Космические владыки спирали, спирали жизни здесь и на тысячах других миров.

Вот что значило наконец посмотреть Богу в лицо.