СТАНЦИЯ «ПОЛЯРНЫЙ КЛИМАТ»

В общем помещении было необычайно тихо.

Никто не шевелился. Никто не притрагивался к выпивке или еде; казалось, никто не дышит. Можно было практически услышать, как растут ногти или делятся клетки.

Потом кто-то ахнул.

На экране помехи сменились многочисленными цифровыми сообщениями НАСА. Потом экран мигнул, и на нем появилось изображение. Коричнево-оранжевый шар с красноватыми пятнами и белыми и желтыми точками – шрамами-кратерами от древних ударов. Голос за кадром объяснил, что это вид на Каллисто с «Кассини-3» с расстояния в пять миллионов миль. Изображение было увеличено, но не изменено.

Каллисто.

Второй по размерам спутник Юпитера. Почти четыреста миллионов миль от Земли. Голос за кадром объяснил, что снимок сделан несколько дней назад. После того как он был сделан, «Кассини-3» занял параболическую орбиту вокруг спутника и опустился, чтобы отправить зонд. Через несколько секунд начнется прямая трансляция, идущая в космосе со скоростью света.

Изображение дрогнуло.

Потом дрогнуло снова.

Послышались какие-то гудки, царапающие звуки телеметрии. Фоновый шум, помехи, воющий ветер, текущая вода. Низкий нервирующий гул то нарастал, то ослабевал, но полностью никогда не стихал.

Голос за кадром сказал, что начинается прямая трансляция.

Изображение вновь дрогнуло, расплылось, снова стало отчетливым… и все увидели то, что видел зонд, опускающийся на древний спутник. Вначале видно было немного. Если бы не цвет, это могла бы быть земная Луна. Однако стоило взглянуть, чтобы сразу понять: это не Луна. Изображение, которое появилось на экране, никогда не видели человеческие глаза, и ни один человек не был способен отнестись к этому легкомысленно.

Изображение менялось, поворачивалось, зонд продолжал опускаться, и голос за кадром сказал, что зонд сейчас в двадцати пяти милях над поверхностью и движется с востока на запад. Зонд продолжал спускаться, и вскоре все в помещении увидели поверхность Каллисто, которая оказалась удивительно безликой: ни гор, ни холмов, только выветрившаяся кора, прорезанная глубокими трещинами и огромными ударными кратерами с концентрическими кольцами давления вокруг. Больше ничего особенного.

Пустая, мертвая, бесплодная.

Как глина, ждущая, что ее превратят во что-нибудь… во что-нибудь.

Никто не произнес ни слова.

Все были напряжены, словно ожидали, что вот-вот что-то случится, только не знали что.

Койл сидел, ощущая, будто что-то ползет у него по спине.

Горячая потная ладонь Гвен сжала его ладонь.

Это нелепо, но ему не нравилось то, что он видел.

Поверхность была слишком старая, слишком уродливая, слишком… какая-то. Он знал, что мозг человека ищет признаки жизни, движения, деятельности. Сейчас было бы уместно даже появление нескольких маленьких зеленых человечков. Потому что Каллисто была пустой, мертвой, неподвижной. Словно что-то застыло и ждет. Как насекомое в янтаре. Она была не просто безжизненная и пустая, как Луна или какой-нибудь бесплодный астероид. У Койла было ощущение, что здесь есть что-то. Что-то прячется в тени и в кратерах.

Зонд спустился на высоту двадцать тысяч футов.

Он выпускал ракеты.

Изображение пропало, пока он не приземлился.

Потом снова появилось.

Зонд сел к югу от ударного кратера Валгалла в своеобразное углубление шириной в несколько миль; предполагалось, что оно вырыто ледником с ледяного покрова океана. Зонд осветил окружающее пространство прожекторами, но видна была только пустая равнина с чем-то вроде пакового льда и черных искореженных камней. Голос за кадром сказал, что зонд работает безупречно. Телеметрия сообщила, что он бурит лед, чтобы поискать органические молекулы и палеоиндикаторы.

Потом изображение задрожало.

Все напряглись.

Что-то происходило.

– Землетрясение, – сказал Фрай.

– Каллистотрясение, – поправил Шин.

Но Эйк сразу сказал, что на Каллисто нет никакой сейсмической активности. С точки зрения геологии, это мертвый мир. Ни вулканов, ни толчков, ничего. Нет даже ветра, или погоды, или чего-нибудь, что можно назвать атмосферой.

Дрожь продолжалась.

Голос за кадром молчал.

Койл почувствовал это за несколько секунд до того, как оно произошло.

На расстоянии в четыреста миллионов миль он буквально почувствовал это. В шестидесяти или семидесяти футах от зонда поверхность пошла трещинами и разверзлась, словно ее ударили изнутри, огромными пластами раздвигая лед. Что бы это ни было, оно поднималось, гигантская черная структура, какие-то валы и сдвиги, вертикальные выступы, похожие на трубы.

– Боже мой! – сказал кто-то. – Проклятье!

Все почувствовали одно и то же. Потому что то, что высунулось из-под первобытной поверхности и теперь возвышалось над зондом, было точным подобием того, что вытаяло в долине Бикон, – серией соединенных мегалитов. Точная копия. Валы и перекладины, колонны и трубы. Масса поднималась, с нее текла вода, отпадали куски льда; это была древняя инопланетная машина, черная, изъеденная, подобная скелету, и ее выступы тянулись к небу.

«Боже, – подумал Койл, – как паук с миллионом лап, выбравшийся из яйца».

Молчание нарушил Лок.

Он был вне себя: подтверждались его самые бредовые теории и гипотезы. Конечно, это была не летающая тарелка и не кучка маленьких серых существ, которые говорят: «Отведите нас к вашему вождю». Но, с другой стороны, структура поднялась спустя несколько секунд после посадки зонда, и не случайно, а по замыслу. Это было не природное явление. Это было нечто заранее подготовленное.

Может, не живое в буквальном смысле.

Но разумное, сознающее, готовое к контакту.

Лок подбежал к экрану, крича и улюлюкая, дико жестикулируя и говоря так быстро, что вначале никто не понимал ни слова из того, что он говорил.

– Видели? Вы это видели? Оно все это время ждало нас! Оно хочет вступить с нами в контакт! Тот, кто это построил, оставил визитную карточку в долине Бикон, а теперь вот оно, настоящее! Оно видит нас! Оно знает, что мы здесь!

И тут изображение исчезло.

И не появилось снова.

Лок застыл, словно кто-то его отключил.

Он покачнулся в одну сторону, в другую. Казалось, он вот-вот упадет. Но не упал. Начал подпрыгивать, орать, опрокидывая столы и ударяясь о стену.

– У НИХ НЕТ ПРАВА! – кричал Лок. – У НИХ НЕТ ПРАВА ПОДВЕРГАТЬ ИЗОБРАЖЕНИЕ ЦЕНЗУРЕ! ОНО ПРИНАДЛЕЖИТ НАМ ВСЕМ! КАЖДОМУ ИЗ НАС!

Особый Эд, Хоппер и доктор Флэгг схватили его, он бился в истерике, вырывался, вопил, что ублюдки из НАСА и ННФ скрывали от него все это. Втроем они с трудом вывели Лока, и после этого никто долго не произносил ни слова.

Все потрясенно сидели молча.

Потом кто-то – может, Зут – начал издавать глубокий горловой звук, который мог стать смехом или слезами, но предпочел первое. Это был хриплый, скрипучий смех, и вскоре к нему присоединилась половина присутствующих. Но в этом смехе не было веселья. То была запоздалая реакция на откровение и страх, на растерянность и нелепость – резкий, лающий смех. Такой смех иногда неожиданно возникает на похоронах. Этакий защитный психологический механизм.

Койл в этом не участвовал.

Этот смех его почти пугал. Это был звук надвигающейся деменции, безумия, беспрецедентного нервного срыва. Койл лишь зажмурился и стал молиться, чтобы этот звук прекратился.

И наконец он прекратился.

Все замолчали и теперь просто смотрели друг на друга, на пол и стены, на глупые изображения пришельцев, развешанные повсюду. Но в основном – на фотографии мегалитов из долины Бикон. Кто-то попробовал что-то сказать, но большинство даже не пыталось. Потом все один за другим вышли.

– Боже, – сказал наконец Шин. – Понимаете, что это значит?

Койл кивнул.

– Да.

Но, говоря откровенно, он не знал. Никто не знал.

Ведь хуже этого ничего быть не могло… мысли о том, что где-то в космосе есть разум. Навестивший Землю много миллионов лет назад и все еще активный. Может, люди притворялись, что хотят вступить в контакт, но на самом деле они этого не хотели.

Это страшно.

Это сшибает с ног.

Это делает вашу культуру, вашу религию, всю систему ваших верований бледной и ничтожной, такой же важной и значимой, как воскресные комиксы. Забавно, но вряд ли имеет хоть малейшее значение в огромном космосе, в котором вы отныне, к сожалению, мелкая пешка. Потому что разумные существа, способные посетить Землю двадцать или тридцать миллионов лет назад, сейчас наверняка стали практически богами.

Это заставляло Койла чувствовать себя микробом на слайде, за которым наблюдает какой-то огромный инопланетный глаз. Больше того, все человечество теперь казалось Койлу муравьями, бегущими по склону холма, пока чья-то гигантская нога ждет, чтобы опуститься и раздавить их.

Как и другие, он чувствовал многое, но все это было неутешительно.

Но именно Фрай выразил словами все, что они чувствовали и что будут чувствовать на протяжении всей этой долгой, темной зимы:

– Знаете что? Эта штука напугала меня до смерти.

Так оно и было.

Мегалиты на Каллисто находились в четырехстах миллионах миль отсюда. Но те, что в горах Сентинел, были гораздо ближе. Кто бы их ни построил, с какой целью он бы это ни сделал, все на станции «Климат» оказались заперты с этим до весны.