21 марта

Голоса.

Говорят, если долго слушать ветер, услышишь голоса, может, как тебя зовут по имени. Иногда Ким даже верила в это. Особенно в такие ночи, когда ветер, проносясь над Полярным плато, звучал как крики мертвых, просящих впустить их.

Но это Антарктика.

Есть сотни способов сойти с ума, когда зима показывает свои зубы, а солнце каждый день все ниже, и наступает темнота, мрачная и вечная. Что-то в этой бесконечной ночи заставляет людей лезть на стены. Заставляет видеть воображаемое и набрасываться друг на друга.

Ким видела такое много раз, и часто – в ужасные долгие зимы. Мелкое соперничество превращалось в злобную борьбу. Небольшие недоразумения заканчивались ожесточенными схватками. Профессиональная ревность ученых оборачивалась кровавой враждой. Несмотря на все психологическое тесты, несмотря на подготовку, на льду это происходило с тревожным постоянством. Достаточно было только одного психа, чтобы вся станция превратилась в двенадцатишаговую программу[27].

Поэтому Ким начала тревожиться об Андреа.

Ничего особенного, ничего определенного, но она за последние несколько дней заметила какие-то нездоровые перемены в характере Андреа, которые ее встревожили. Андреа, несмотря на свою научную подготовку и прагматичный взгляд на мир, была молода и очень впечатлительна.

– Давайте, Ким, – сказал Борден. – Играете? Страшный капитан Старнс только что выложил фулл-хаус, валеты против десяток… сделайте одолжение, обыграйте его каре. Он это заслужил.

Старнс рассмеялся.

– Он завидует моему умению играть.

– Умение играть. В моем детстве это называли жульничеством.

Снова смех.

– Он все еще сердится, что мы не получили трансляцию с Каллисто.

– Ты винишь меня? – спросил Борден. – Самое крупное событие после изобретения хлеба, и я его пропускаю.

Все собрались за столом, убрали тарелки и теперь играли в покер и ели вишневый пирог, приготовленный доктором Бобом. Все… за исключением Андреа. Она стояла у окна за радиоприемником, слушала ветер и смотрела в темноту, а может, просто на свое мрачное отражение.

Ким нахмурилась.

– Андреа? Почему бы не поиграть с нами и не повеселиться?

– Конечно, – сказал доктор Боб. – Иди сюда, прежде чем док Борден съест весь пирог.

– Еще одна шутка насчет моего веса? – усмехнулся Борден.

Андреа продолжала смотреть в темноту.

Ким и доктор Боб переглянулись.

– Андреа? – сказала Ким.

– Что? – Теперь она повернулась к ним, лицо у нее было бледное. – Если прислушаться, ветер звучит странно.

– Это всего лишь ветер, – сказал Боб. – Здесь, на Полярном плато, его ничего не останавливает.

Борден кивнул.

– Ага. Через месяц он будет кричать по-настоящему. Помню, однажды на станции «Полярис» он был такой громкий, что…

– Давайте, Андреа. – Ким подошла к ней и положила руку ей на плечо. Андреа повернулась к Ким с таким видом, словно готова была вцепиться ей в горло.

– Эй! – сказал доктор Боб.

– Я в порядке, – проговорила Андреа, ее глаза блеснули. – Мне нравится слушать ветер. Он иногда похож на голоса.

Ким дрожащей рукой смазала губы гигиенической помадой.

– Пойдемте, развлечетесь с нами.

– Мне и здесь хорошо.

Теперь Борден и Старнс переглянулись. То, что они видели в Андреа, не вселяло в них уверенности относительно следующих пяти месяцев. Нужен только один трудный случай, один человек на всю команду, который не сумеет приспособиться, и тогда жди беды. Все не смогут нормально работать, если придется следить за Андреа.

А та продолжала смотреть в ночь, наклонив голову, прислушиваясь к тому, что, казалось, никто другой не слышал.