ПОЛЕВАЯ ЛАБОРАТОРИЯ НУОАИ «ПОЛЯРИС»

АТЛАНТИЧЕСКИЙ ЛЕДЯНОЙ КУПОЛ

ПОЛЯРНОЕ ПЛАТО

20 марта

Прошло всего три недели, и был установлен удобный, хотя и скучный распорядок.

У Андреа Мак, капитана Старнса и профессора Бордена была их наука, и, как и большинству ученых, им трудно было выйти за пределы своей научной одержимости. И Ким Пенникук, автор научно-популярных статей и веб-продюсер, находила это одновременно забавным и тревожным: это только укрепляло стереотип рассеянного профессора. Даже здесь, в холоде и на ветру, они могли забыть обо всем, и их приходилось собирать, когда доктор Боб, специалист и в этом деле, ставил на стол еду.

Когда Ким сказала об этом капитану Старнсу, руководителю экспедиции и уполномоченному представителю НУОАИ, тот лишь улыбнулся.

– То, что для вас рассеянность, юная леди, для нас одержимость.

Хорошая была команда, и Ким рассчитывала, что зима пройдет легко. В отличие от зимы на станции «Палмер», где существовали две самобытные группы, готовые перегрызть друг другу глотки (а она находилась где-то между ними, как аппетитный кусок мяса).

Последние шесть лет Ким документировала лагерную жизнь и научные старания для ННФ: это была часть постоянной программы, которая называлась «Полярная жизнь». На ледниках и в горах, на ледяном куполе и на паковом льду она изучала гнездование пингвинов и сокращение озоновой дыры, исследовала нейтрино и скольжение ледяных пластов.

Хотя с ее научной подготовкой в изучении окружающей среды и экологии ей была интересна наука, Ким все более увлекала динамика лагерной жизни: межличностные отношения, взлеты и падения, вызванные изоляцией и скученностью.

На третий в день в лаборатории «Полярис» она взяла интервью у доктора Боба, который отвечал за состояние лагеря, заботился о том, чтобы ученые были накормлены, чтобы им было тепло и уютно в этом самом негостеприимном месте на Земле.

Когда она спросила, нравится ли ему зимовать с учеными, доктор Боб ответил:

– Очень нравится. Не поймите меня неверно: у меня есть свои заботы. Ученые бывают слишком требовательны или эгоистичны, и об одном конкретном физике я думаю как о тиране. Но в целом они хорошие люди, и я с ними неплохо уживаюсь.

– Летом, – сказала Ким, – различия между учеными и обслуживающим персоналом становятся особенно заметны.

– Конечно. Но то же самое вы увидите на фабрике или на военной базе – везде, где сконцентрированы люди. Зимой бывает по-другому. Водопроводчик и ботаник играют в шахматы. Оператор тяжелой техники и геохимик мечут дротики. Так случается, когда команды меньше. Бо́льшая связанность, сплоченность.

Первую неделю Ким провела в основном с капитаном Старнсом, запуская воздушные шары в совместном эксперименте – испытании установки по изготовлению воздушных шаров-зондов на станции и в лаборатории по исследованию атмосферы. Существовало строгое расписание запусков, и Старнс старался его соблюдать.

– Для наблюдения за озоновыми дырами можно использовать спутники, но эти данные ненадежны, потому что приходится смотреть через всю атмосферу, – объяснил ей Старнс. – С шарами вы прямо на месте. Ребенком я играл с воздушными шарами и до сих пор этим занимаюсь.

На шарах устанавливались радиозонды, которые измеряли влажность, скорость ветра, давление, температуру и так далее, и специальные зонды, которые замеряли уровень озона в атмосфере. Все результаты немедленно отправлялись в обсерваторию.

Это была работа Старнса.

Профессор Борден был геоморфологом, он изучал климат. Брал образцы керна из ледникового покрова. Газы, заключенные в этих образцах, давали ученым в Принстоне детальную информацию о древнем климате.

Всю вторую неделю Ким разбиралась с тем, что делает Старнс, а потом три дня провела с Андреа Мак, аспиранткой факультета планетарных наук Калифорнийского университета в Лос-Анджелесе.

– Когда я сказала маме, что проведу лето – здесь у нас это зима – в Антарктике, она решила, что я сошла с ума. Сказала, что я насмерть замерзну. Я ответила ей, что такое происходит редко, – сказала Ким Андреа. – Но она все равно тревожилась. «Как ты можешь туда отправляться, когда там такое происходит с бедными людьми?» Думаю, она говорила о станции «Харьков». Но такова мама: любит сплетни и всему верит.

– Значит, вы не верите в слухи о том, что произошло на станции «Харьков»? – спросила ее Ким.

– Нет, не верю. Я ученая. Я не сомневаюсь в существовании инопланетной жизни, но мысль о том, что она есть здесь, в Антарктике, и была уже миллионы лет, что подо льдом внеземные города старше мелового периода… ну, для меня это слишком нереально.

Все эти интервью Ким записала, чтобы использовать их в «Полярной жизни». ННФ, конечно, потребует, чтобы все упоминания о «Харькове» были изъяты – из уважения к семьям про́клятой команды. Может, причина была в этом. А может, в чем-то другом.

Неважно. Даже без историй о призраках Ким была уверена, что этой зимой ей удастся получить беспрецедентные кадры. Группа небольшая, изолированная, все зависят друг от друга, и отношения будут тесными, почти интимными. Этой зимой она станет свидетельницей совершенно разоблачительных сцен.

Такое у нее было чувство.

И она оказалась права.