Город.

Они смотрели на город, по масштабам превосходивший великие пирамиды.

Койл знал, что город построен не людьми. Возможно, это часть руин, обнаруженных доктором Гейтсом со станции «Харьков». Но те руины находились на хребте Доминион, не менее чем в ста милях отсюда… могут ли руины тянуться так далеко?

Конечно могут… перестань пытаться представить это в человеческой перспективе. То, что ты видишь, дальше на световые годы. Это место древнее гор, и раса, построившая город, стара, как само время.

Ущелье тянулось дальше, чем могли осветить их фонари, город все продолжался. Он доходил до края ущелья, спускался в темноту, потом поднимался из тьмы и устремлялся к невообразимым высотам. Он был огромен. Только часть древнего города, но колоссальная и простирающаяся, насколько хватало света их фонарей…

Койл видел лишь фасад города, и все здесь было очень тесно и спрессовано, как в средневековых трущобах, все пересекалось и переплеталось, мозг отказывался следовать за линиями; невозможно было понять, где кончается одно и начинается другое. Штабеля прямоугольников уступали место цилиндрам в форме луковицы и витиеватым колоннам; все это прорезали башни и конусы, сплавленные с прямоугольниками и обелисками, похожими на пузыри, и узкими трубами, которые сменялись гигантскими шпилями, исчезающими вверху, в первобытной тьме.

И все это было прорезано овальными проходами, которые выглядели как червоточины в этой кошмарной циклопической инопланетной могиле. Все было сделано из какого-то глянцевого черного камня, выглядело механическим, было усеяно дисками, трубами, зубьями.

Койл не мог избавиться от мысли, что все это изготовлено из одной массивной металлической плиты, или камня, или из сочетания того и другого.

В голове снова начался гул, причиняющий боль, и одинокий страдальческий голос произнес: «Здесь родилась твоя раса. Пусть колыбель человечества станет его могилой».

Они не могли добраться до города из-за ущелья: оно было в пятьдесят или шестьдесят футов шириной, и, откровенно говоря, никто не хотел туда идти.

Достаточно плохо стоять здесь и смотреть издали, не углубляясь в темные проходы и клаустрофобную путаницу. Они знали, что внутри есть пространство, пустоты, и коридоры, и лабиринт помещений, населенных первобытной памятью, которая догола обнажит незащищенный человеческий разум.

Если городские легенды правдивы, если то, что говорил доктор Гейтс, реально, в таких холодных инопланетных утробах не только зародилась человеческая раса, сюда веками приводили людей, модифицировали их с конечной целью вырастить разум, который можно будет пожать. Собрать урожай.

– Мы здесь не первые, – сказал Реджа, и в тишине его голос заставил всех вздрогнуть. Если бы он не заговорил, трудно сказать, сколько бы они простояли с разинутыми ртами и широко раскрытыми глазами, с разумом, погруженным в эту бездонную черную глубину.

Лучом своего фонаря Реджи показывал на что-то в каменном углублении.

Все пошли туда.

Это было тело… но оно выглядело каким-то… неправильным. На нем были КЧХП, «кроличьи сапоги», стандартная красная парка… но выглядело оно сдувшимся.

Так и было.

Внутри КЧХП остались только кости, покрытые застывшей кровью. Из капюшона скалился голый череп.

– Что могло с ним такое сотворить? – спросил Лонг.

«Что-то невероятное, – подумал Койл. – Что-то сожрало плоть, оставив кости и одежду».

– Должно быть, это один из инженеров, работавших с Драйденом, – сказал Дейтон.

Койл снова повернулся к городу. Осветил его через широкое ущелье, и в голове снова загудело. От острой боли потемнело в глазах.

И когда сенсорное воздействие ослабло, он услышал…

Крики.

В голове звучало эхо сотен криков. Не двух или трех человек, даже не десяти, а сотен, тысяч, крики мучительной боли… и Койл понял, что это голоса из города… голоса его предков, которых приводили сюда, чтобы подвергнуть насильственной мутации, генетическим преобразованиям, вивисекции… сотне процедур, наполнявших их диким суеверным ужасом и страшной физической болью. Буквально безымянный карнавал страданий.

Придя в себя, содрогаясь от страха, Койл ощутил запах тех ужасных мест в городе, где все эти процедуры практиковались: крови и костного мозга, извлеченных внутренностей и выкачанной крови, биопсий и трансплантаций, слез, рвоты и безумия… и да, ко всему этому примешивалась острая кислотная вонь страха.

– Нам лучше убраться отсюда, – сказал Лонг, сказал очень искренне. – Через сорок пять минут сядет вертолет, и я не хочу опоздать на него.

Страх, стоящий за этими словами, был почти физически ощутим, и у Лонга были все основания бояться. У всех они были. Койл был почти вне себя от страха. Старцы внушали этот страх, а их город, со злобными, безумными воспоминаниями, исходящими от его сооружений, только усиливал его.

Они были детьми.

Вся раса находилась в тени инопланетного господства, но особенно Койл и эти трое, стоящие на пороге зла, которое было и которое еще будет. Да, дети… дети, боящиеся темноты, монстра под кроватью и зловещего дыхания в шкафу. И может, больше всего и сильней всего боящиеся себя. Ведь в них, во всех них, было то, что разработали и внедрили пришельцы. Находясь близко к городу, они чувствовали, как это набирает силы и норовит поглотить их человеческую сущность.

Они увязли в трясине ужаса.

Дети, дрожащие в постели из-за ветки, скребущей по окну, которых никто не сможет убедить в том, что это не плод их разгоряченного воображения.

Койл видел это у всех на лицах.

Холодная логика и разум не помогают, когда набирает силу нечто невидимое и зловещее. Безумие и кошмары накладывают свои тени на реальность. Демоны летят по ветру, и на этот раз они не галлюцинация.

Они сильные, реальные и злобные.

И от них не уйти.

И тут снова начался гул. То же сейсмическое воздействие, которое они чувствовали в расщелине. Казалось, сами руины дрожат, жуткая ритмичная дрожь пробегала по поверхности у них под ногами.

В городе появилось жуткое свечение, как фосфор. Они видели его сквозь многочисленные проходы-соты, что-то огромное и светящееся прокладывало себе путь по этим первобытным каналам.

– БЕЖИМ! – сказал Дейтон. – БЕЖИМ!

Нельзя было не услышать панику в его голосе. Потому что, в отличие от остальных, он знал, что идет за ними.

Кошмарный ужас.

Из недр города.