Туннель уходил вниз точно под углом в тридцать градусов, так что спускаться было нетрудно, с шипами, специальным снаряжением и веревкой спуск оказался легким. Дейтон был опытным альпинистом. Он вбил в лед титановые ледобуры, проверил прочность веревки и начал спуск.

Через двадцать минут Койл стал тревожиться.

Было тихо. Мертвая тишина.

Только шипы врезались в лед и веревка терлась об упряжь, люди хмыкали и изредка ругались. Больше ничего. Гул внизу прекратился, как только они начали спуск, и это заставляло думать: то, что издавало звуки, затаилось внизу и ждет.

Но Койл старался не думать об этом.

Он меньше беспокоился о себе и о том, что может встретить внизу, чем об оставшихся наверху Гвен и Хорне. Они там одни. Они опытные люди… но в пещере «Император» таится опасность, с которой никто из людей не сталкивался.

Они продолжали спускаться.

Немного погодя Дейтон сказал:

– Мы прошли двести футов.

– Как далеко будем спускаться? – спросил Койл; его голос гулко отдавался в тишине.

– У нас четыреста футов веревки.

Койл отлично понимал, что Гвен и Хорн недовольны, что он ушел добровольцем. Гвен вообще очень рассердилась. Но он должен был это сделать. Должен был увидеть. Почему-то это казалось необходимым.

Они продолжали спуск, лучи отражались от стен, отбрасывая прыгающие тени. Койла поражал сам туннель. Лед был древний, прозрачный и голубой. Туннель – абсолютно симметричный. Ни царапин, ни трещины. Как будто туннель был прожжен или создан таянием льда.

Койл даже представить себе не мог, как это было сделано.

А часть его и не хотела этого знать.

Вниз, вниз, вниз.

Чертов Дейтон, он ведет нас к гибели, а мы радостно следуем за ним.

Койла это поражало.

Инстинкт выживания, чувство самосохранения… все кричало, чтобы он убрался отсюда, побежал к вертолету и улетел подальше… но прислушивался ли он к этому? Нет. Так ведут себя солдаты в бою? Зная, что погибнут, солдаты идут вперед, ими движет более высокая цель, чем простое продолжение существования. Минут через десять после того, как они спустились на триста футов, Дейтон приказал остановиться.

– Ждите здесь, – сказал он и продолжил спускаться один. Они слышали, как звенят, вонзаясь в лед, его шипы, чувствовали натяжение веревки.

Ждали пять минут.

Койлу было удивительно тепло. Отчасти из-за физический усилий, но здесь поддерживалась постоянная температура в тридцать два градуса[73], независимо от температуры снаружи.

– Все в порядке! – крикнул снизу Дейтон. – Спускайтесь.

Койл последним добрался до ледяного плато, на котором стоял Дейтон. Это была своего рода полка, идеально гладкий выступ. Дейтон стоял на внешнем краю. Дальше был спуск примерно на пятнадцать футов… и земля. Твердая земля. Поверхность Антарктики.

Дейтон вбил в лед еще один ледобур, пропустил веревку через свою упряжь и начал спуск на веревке.

Остальные один за другим последовали за ним.

Поверхность была ровная, замерзшая, твердая, как гранит. Низкие холмы и узкие лощины, реки льда, куда ни глянь. Потолок находился в шестидесяти футах над головой, ослепительная выставка сосулек. Свет никогда не касался этого места. Земля не видела солнца по меньшей мере тридцать миллионов лет.

Они подошли к озеру льда и пересекли его.

При свете фонариков легко было заблудиться, когда они шли по ледяным потокам, между вздымающимися скалами и по узким извилистым лощинам, но Дейтон, как всегда, был готов: через каждые двадцать футов он брызгал светящейся краской, и за ними тянулся призрачный след.

Когда они спустились по склону и добрались до большого плоского плато, выглядевшего как древнее русло реки, Дейтон сказал:

– Мы спустились еще на семьдесят футов.

Когда они пересекали это плато, чрево ледника находилось так высоко, что свет их фонарей до него не доходил. Койл заметил, что больше не видит скальные выступы и груды камней, но видит титанические разбитые колонны, плоские плиты и что-то вроде разрушенных пирамидальных конструкций, поднимающихся из земли.

И все это было слишком симметрично, чтобы иметь естественное происхождение.

Они к чему-то приближались.

К чему-то древнему.

К чему-то, что заставляло Койла испытывать тревогу.

Он знал, что все чувствуют то же самое. От каждого исходил непрерывный поток атавистического страха. Но они продолжали идти, и фигуры вокруг становились все многочисленней, а еще через десять минут перед ними разверзлось огромное ущелье… и из него поднималось к леднику то, что они пришли увидеть.