Жуткие явления прекратились.

Они прекратились, словно кто-то щелкнул выключателем.

С начала до конца прошло не больше пятнадцати минут.

Койл помог Гвен и Зут встать и вывел их из комнаты. Лок пошел за ними. Все были потрясены и растеряны, у всех страшно болела голова. Люди выходили из общего помещения. Некоторые выбегали. Одним из них был Хорн, который все это время находился в цехе тяжелой техники.

– Что происходит?

– Найди веревку, – сказал ему Койл. – Быстрей.

– Что нам делать? Связать ее?

Койл кивнул.

– Да. Потом выбросим ее в снег, пусть замерзает насмерть. Другого выхода нет.

– Мы позволим ей умереть? – спросила Зут.

– Либо она, либо мы, милая, – сказала ей Гат.

Никто не стал спорить с этой простой логикой.

Обнаженную Батлер связали, как вола. Веревка обвивала ее грудь, талию и горло, запястья были связаны петлей. Ноги оставили свободными, чтобы она могла идти. Батлер была слаба и бледна, истощена, глаза закатывались в глазницах, как стеклянные шарики. Она тяжело дышала.

Койлу было тошно. Какое жалкое зрелище!

– Может, заморозить ее недостаточно, – сказала Гат.

– Более чем достаточно, – ответил Особый Эд.

Но у Гат блестели глаза.

– Мы должны ее сжечь.

– Это слишком, – сказала Гвен.

Койл покачал головой.

– Сжечь ее? Что у нас здесь? Средние века? Принести в жертву Иегове, Поросенку Порки[71] и другим богам, которые нас защитят?

– Иди ты, Ники, – сказала Гат.

– Пошли, – заговорил Фрай. – Чем быстрей выведем ведьму на лед, тем лучше.

Они частично понесли, частично потащили Батлер по коридору. В шести футах от арки, ведущей в общее помещение, она опустилась на колени.

– Поставьте ведьму на ноги! – выпалила Гат.

Койл начал сомневаться. Она опасна, да. Смертельно опасна. Но… она женщина, что бы ни овладело ею. Бросить ее в снегу значит совершить хладнокровное убийство. Он не знал, согласен ли участвовать в этом, и, судя по выражению глаз других, им эта идея нравилась не больше.

Батлер снова упала.

Койл почувствовал, как по всему телу пробежал холодок.

Слишком поздно, слишком поздно. Мы упустили свою возможность.

Батлер встала, все отступили от нее… и вот тут действительно все началось.

Батлер стояла на полу на коленях, как девочка, молящаяся в церкви, но теперь она встала, раздулась, стала больше, менялась у всех на глазах. Электричество в воздухе стало текучим. Мгновение назад оно было заряжено отрицательным потенциалом, но сейчас Батлер вобрала его в себя. Она питалась отрицательным зарядом, как пиявка кровью.

Ведьма вернулась.

И она была рассержена.

Койл почувствовал, как жуткая волна зла проходит сквозь него. Зло было огромным, космическим. Оно тенью пронеслось через него, высасывая жизненную силу, заставляя увянуть и свернуться, как погибший цветок.

Стены задрожали.

Балки над головой стонали, словно под огромной тяжестью. Воздух заполнился писком и грохотом, энергия трещала, заставляя волосы вставать дыбом. Слыша и чувствуя все это, Койл был охвачен диким возбуждением, не имевшим никакого отношения к восторгу или предвкушению, оно целиком было связано с Батлер и с исходящими от нее волнами кинетической энергии.

Койл был подключен к этой энергии, и сердце его билось с тем же безумным нарастающим ритмом.

Ида закричала.

Лок опустился на колени.

Фрай и Хорн просто стояли, потрясенные и не способные действовать. Харви и Бив тоже. Что касается остальных, то и они тоже мало на что были способны. Могли только смотреть шоу, обещавшее быть первосортным.

Тело у Батлер было истощенное и посеревшее, скелет, обтянутый кожей. Но веревки, связывавшие ее, лопнули, она на пять-шесть дюймов поднялась над полом, как праздничный воздушный шар. Глаза были огромные и белые, лишенные зрачков. Губы раздвинулись, обнажив почерневшие десны и острые желтые зубы, непрерывно клацающие.

Воздух стал не просто холодным, а ледяным.

Койл чувствовал, как немеют конечности, ветер морозными иглами колол лицо. Но воздух был не чистый и освежающий, а странный, тяжелый и удушливый, как будто из него высосали весь кислород. Батлер висела, медленно поворачиваясь, как труп на виселице, от нее исходили ледяные порывы ветра, хлопали разорванные веревки. У ветра был запах хлорной извести и пролитого формальдегида.

Глаза Койла слезились, легкие нуждались в воздухе.

Особый Эд и Ида упали на пол. Харви и Бив последовали за ними, как домино, как шахтеры, вдохнувшие ядовитый газ. Они лежали, задыхаясь и скуля. Кох издал высокий истеричный вопль и опустился на колени. Пальцы его были в волдырях, они тлели. Невыносимо засмердело горелой плотью. Кох размахивал ледорубом, рукоять которого у него в руках покраснела… ледоруб упал на пол и расплавился, превратившись в лужу металла.

Койл чувствовал, как по телу Батлер пробегают вихри энергии, пахнущие оплавленной проводкой.

– Сделайте что-нибудь! – закричала Гат, пытаясь встать, но что-то невидимое ударило ее в живот с такой силой, что она сложилась пополам, воздух вышибло у нее из легких.

«Она всех нас убьет, – подумал Койл, пока еще был в состоянии думать. – На этот раз она врубит громкость на всю катушку и сравняет с землей эту чертову станцию…»

Фрай и Хорн рухнули на пол.

Энергия, исходящая от Батлер, была дикой, но ненаправленной. Она распространялась во всех направлениях волнами силы, тепла и вибрации. Людей сбивало с ног. Лока бросило на Особого Эда. Мигал свет, лопнула труба, разбрызгивая воду, которая почти мгновенно замерзла в морозном порыве, исходящем от ведьмы. В комнате Гвен образовался циклон, и все непривязанное было сметено; одежда и одеяла, бутылки с водой и бумаги, мусор из корзины – все вылетело из двери и разлетелось по коридору, как будто комнату вырвало. Дверь захлопнулась с такой силой, что едва не раскололась надвое. Краска на стенах перегрелась и запузырилась. Гвозди вырывались из гнезд, стены змеились трещинами.

Никто ничего не мог сделать.

Фрая и Хорна унесло в общее помещение; они кувыркались, как дети на горке в парке. И, как кеглю, сбили Эйка; коридор превратился в аэродинамический туннель, в котором ветер дул с ревом и силой урагана. Настоящая грохочущая какофония. Все летело и вращалось в торнадо ревущего ветра.

Койл сгорбился и прищурил глаза, чтобы защититься от ветра. Свет мигал, воздух превратился в бурю пыли и кристаллов льда, гвоздей и хлопьев краски, листов бумаги и обломков дерева. Коридор не просто разлетался на части, он расслаивался.

Койл видел, как буря подхватила Лока и отшвырнула на тридцать футов. Вслед за Локом полетели Особый Эд и Ида. Бив на пять футов подняло в воздух и ударило о стену. Самого Койла понесло вместе с Гвен, и оба они столкнулись с Зут.

И закончили полет небольшой живой грудой.

Они были переплетены и прижаты друг к другу, как пилоты под действием слишком большой перегрузки. Койл никогда в жизни не думал, что может быть неприятно оказаться в таком положении с двумя привлекательными женщинами, но это было неприятно. Неприятно, потому что сила продолжала их сдавливать и он не мог пошевелиться. И неприятно, потому что ему предстояло умереть, а самое страшное – придется слушать, как вместе с ним умирают Гвен и Зут. А это было выше его сил.

Станция распадалась.

Потолок падал, стены трескались. Вещи летели и падали, они ударяли, ранили и резали людей, сыпались обломки и грязь, бумаги, пыль и мелкие ошметки краски.

И сквозь яростный, оглушительный рев бури Койл все время слышал ритмичные, пульсирующие звуки, которые гремели по всей станции, угрожая обрушить ее. А еще – резкие писклявые крики, которые были голосами Старцев, и маниакальное жужжание, с которым они расправляли крылья. Голос самого роя.

Батлер безмятежно парила в этой буре, как мошка перед окном.

Но она больше не была Батлер, не была ничем похожим на Батлер, она была яростью, ведьмой-трупом, тощей мумией, выбравшейся из песчаной могилы. Лицо ее покрыли тонкие линии, как трещины на фарфоре, соединяясь в лабиринт морщин, складок и глубоких рубцов. Полоски плоти, как размотанные бинты, летали вокруг нее. Черные губы раскрылись, раздвинулись, обнажив изъеденные десны. Маленькие кровавые волдыри взрывались по всему телу и раздувались до размера куриного яйца; лопаясь, эти волдыри разбрызгивали черную желчь.

Ее голос, напоминающий металлический скрежет, перекрыл рев бури.

– Названы! Все вы были названы до своего рождения! До рождения своей расы. Древние, древние, старше времени! Бог не будет тем, кто призовет вас! Ибо имя ваше трижды произнесут древние дивиллы! Соберитесь во имя их и отдайте им то, что принадлежит им и только им! Собирайтесь, дети, собирайтесь на жатву! Плоть и кровь, душа и дух! Вы будете унесены в пустоши и в темные пространства между ними!

И Койл знал, что был назван, как и все они.

Назван теми, кто зародил жизнь и сущность на бесплодной поверхности первобытной Земли. Что-то в нем восставало против этой мысли, но что-то гораздо более древнее признавало ее, и Койл опустил голову и ждал своей очереди быть пожатым всемогущим древним интеллектом.

Он посмотрел в сторону Батлер и увидел, что ее левый глаз раздулся, как шар, наполненный гелием, вырвался из глазницы и продолжал раздуваться, пока не стал размером с грейпфрут. Потом он взорвался с брызгами плоти, и правый глаз последовал его примеру. Остались почерневшие пустые глазницы, в которых, как красные провода, плыли нити крови. Но в глубине этих глазниц было холодное алое сияние… и Койл знал, узнавал его. Это была красная река коллективного жертвоприношения, и он чувствовал, как его влекут горькие темные воды, где он будет тонуть и извиваться. Пока из него высасывают свет и волю, чистоту и душу, опустошают и уничтожают его.

И тут… прибыли болваны с «Колонии».

К этому времени Койл, как и все остальные, был почти без сознания. Ревущий ветер, буря обломков, порывы циклической энергии – все это нисколько не ослабло. Все это продолжало нарастать и распространяться, как бурные воды инопланетного улья, которые скоро затопят весь мир.

Лампы над головой не просто погасли.

Они тускнели по мере того, как лишались электричества, а потом взорвались фонтанами искр и осколков стекла. Ревущую темноту прорезали лучи фонарей. Прибыл Дейтон с тремя солдатами, чтобы увезти Батлер, и все они мгновенно были брошены на пол. Солдаты падали, стреляя из автоматов, пули впивались в стены и отлетали рикошетом. Дейтон выкрикивал приказы, которых никто не слышал.

Тварь-Батлер полетела к нему, теперь она полностью стала мумией, и вихрь обломков вертелся вокруг ее скелета, как сердитый пчелиный рой.

– Умри! – сказала она ломаным, дрожащим голосом, который доносился, казалось, откуда-то издалека. – Все умрите! Отдайте то, что у вас просят! Всесожжение…

Как Дейтон это сделал, даже он сам не знал. Но когда Батлер нависла над ним и распластала его порывом холодной энергии, он поднял руку, держащую девятимиллиметровую «Беретту-92», и выпустил три пули. Череп Батлер разлетелся на кусочки.

Ближайшая к ней стена исчезла, превратившись в клубящийся пар, ураганный ветер в последний раз пронесся по коридору… и все закончилось. Не осталось ничего, кроме обломков, развалин и разбросанных тел. Ледяной холод исчез, послышались звуки капель.

И стоны в пыльной темноте.