Когда Койл вошел в дверь, что-то, как волна силы, ударило его и швырнуло на пол. Он встал, но не мог подойти к Гвен. Всякий раз, когда он пытался, ему в лицо бил сильный ледяной ветер, бил с такой силой, что едва не ронял его на пол.

Комната наполнилась горячим, гнилым, ядовитым зловонием.

Вонь была невыносимая. Словно Челси Батлер не жива, а давно умерла и разложилась. Она открыла рот, и из него полилась черная жидкость, усеявшая ее белое лицо на ветру крошечными темными пятнами, словно чернилами.

И когда Батлер заговорила, голос ее дрожал, как ноябрьский ветер.

Ты назван, Ники Койл, ты назван и выбран…

– Заткнись, ведьма! – закричала Гвен. – Закрой пасть!

Два стеклянных шкафа разбились. Батлер поплыла над полом, простыни развевались, как саван. Она застыла, и что-то потекло у нее между ног; невозможно было не узнать запах мочи.

Лок бросился к ней и едва не схватил.

Она посмотрела на Лока, и он отлетел к стене.

Батлер облизала серые губы и повернулась к Гвен.

– Не трогай ее, – смог сказать Койл, вставая и показывая, что не боится. Это была неправда, но он не собирался уступать ей, этой бесплотной ползучей чуме.

– Бойся меня, – сказала Батлер, поднимаясь, нависая над ним. Моча продолжала течь. Из уголков рта текла желтая слюна. Глаза ее теперь были не черными, а красными, испещренными черными металлическими крапинками. И сейчас они стали ярко-красными, горящими на бледном морщинистом лице.

Койл закричал – не от страха, а потому, что узнал эти глаза. Он видел их в снах. В детских кошмарах. Эти глаза плыли в темноте, уносили его в места, где он совсем не хотел быть… в черные циклопические города и космическую пустоту.

– Нет, нет, нет! – кричала Зут, зная его мысли. – Не вспоминай! Не вспоминай эти глаза и эти ужасные места! Ты не должен помнить приход роя! Куда они забирали нас, что делали с нами в этих черных дырах…