Дни сменяют друг друга, как волны во время прилива. Сентябрь подходит к концу, и двадцать восьмого числа мы переводим стрелки часов назад. Тетя называет это «зимним временем».

– Никак не могу привыкнуть, – ворчит она, снимая очки и потирая глаза.

– В войну это помогало экономить уголь, – отзывается мистер Китс, положив ноги на низкий столик.

– Да уж. В мире все постоянно меняется, – сварливо говорит тетя. – Знаю, мистер Китс.

Я замечаю, что он слишком долго смотрит в свою чашку.

Каждый вечер он разжигает камин в библиотеке, и мы читаем. Я только что приступила к очередной книге мистера Диккенса, она называется «Большие надежды», но мое сердце готово выпрыгнуть из груди уже на первых страницах, когда мальчик Пип крадет пирог с кухни сестры и подпилок[22] из кузницы ее мужа Джо.

– Харрикейн?

Я не отрываю глаз от книги и продолжаю читать. Прямо сейчас Пип бежит через болота, сквозь холодный, призрачный туман и до ужаса боится, что за ним гонятся. Почему он просто не сказал Джо правду? Почему он так боялся заговорить?

– Чаю?

Я бормочу «нет», не желая, чтобы меня прерывали ни на секунду. В том-то все и дело: когда погружаешься в чтение, любая попытка отвлечь раздражает.

Полчаса спустя, когда я наконец поднимаю глаза, мистер Китс разгадывает кроссворд, а тетя Клэр корпит над бухгалтерской книгой. Что-то быстро подсчитывает, затем пересчитывает сначала, составляя и переделывая длинные столбцы.

Со стороны выглядит, будто она пытается зачерпнуть воду решетом, но тетя не сдается. Три дня подряд к ней приходит бухгалтер. «Мне нужны варианты, – втолковывает она ему. – Я пытаюсь обдумать свой следующий шаг».

– Надо отдать вам должное: вы непоколебимы, – говорит ей мистер Китс.

Занятая своими мыслями, тетя растягивает на пальцах канцелярскую резинку, и, глядя на это, я думаю, что и сама сейчас растянута, как резинка, – между тем, кем была, и тем, кем хочу стать. Я прошла долгий путь с тех пор, как училась в классе мисс Уизерспун.

И в голову приходит новая мысль: «Я очень тихая, когда надо быть тихой».

Потому-то мне и бывает понятно, что серебристая чайка, с которой мы по утрам состязаемся в скорости, спрашивает, хочу ли я мчаться с ней наперегонки вдоль берега океана. Потому-то и понимаю, что детеныш морского котика зовет меня понырять. Потому-то и слышу, как вечером солнце вздыхает, прежде чем скрыться за горизонтом.

Чтобы понимать и слышать это, нужно уметь слушать всем сердцем и хранить тишину в душе.

Мне очень нравится такая моя особенность.

А еще нравится выходить за рамки привычного, потому что теперь я знаю, что могу пробовать новое, быть смелой и высказывать свое мнение, когда захочу.

Я поняла, что иногда могу быть сорокой, которая любит поболтать не меньше других, особенно если рядом подходящий человек.

Например, Бронте.

Или Тео.

Или мистер Китс.

Или даже тетя Клэр.

А потом, устав от разговоров, я снова могу молчать. У океана множество красок, и я, как и он, бываю разной.

Для этого есть хорошее слово – многогранный. Мне нравится оно. Ведь суть в том, что не обязательно вечно сидеть в одной коробке: если захочу – я могу выйти за ее пределы, если захочу – могу встать, могу уйти – когда буду готова.

Я спешу наверх, чтобы записать все это в «Дневник вдохновения», и вдруг осознаю: «Только я выбираю, какой быть».

Только мне решать.

И, если подумать, это прекрасно.

Carpe diem.

Лови момент.