– Я знаю одну многодетную семью, где нет ни одного родного ребенка, – рассказывает Тео. – Правда! – уверяет он, заметив выражение моего лица. – Одного младенца они нашли в зарослях люпинов на Аляске, второго – завернутым в сеть на рыбацкой лодке во Флориде, третьего – в корзине под мостом в Чаттануге, а еще троих их собственные родители продавали на крыльце неподалеку отсюда, по доллару за каждого. Хотя эти были постарше: лет пять или шесть.

– Продавали своих детей? Так можно? – Я помогаю толкать тележку с рыбой по Хоторн-террас. Вильгельм Завоеватель бежит за нами, а Галли сидит сверху, дожидаясь очередной сардины. Колеса тележки стучат по булыжной мостовой, разбрызгивая воду из луж.

– Конечно нет. Это противозаконно, но после краха на Уолл-стрит ни у кого нет работы, и многие потеряли все, что имели. А мои знакомые, похоже, притягивают детей как магнит. Малышам очень повезло, потому что теперь они получают конфеты почти каждый день.

Я помогаю Тео вытолкнуть тележку из глубокой рытвины на Джунипер-стрит. Где-то позади тетя Клэр жмет на клаксон: у нее на пути встал большой молоковоз.

Я настаивала, что мне не нужны сопровождающие, но тетя выдала свое фирменное «Не говори ерунды!».

Не прошли мы и пяти кварталов, как я поняла: глотнуть горячего чая из термоса – отличная идея, особенно на осеннем ветру.

К тому же Тео очень доволен печеньем с патокой, которое дал нам мистер Китс.

– Выпрямись, Харрикейн. Хорошая осанка – признак сильного характера. Ты не ошибешься, если последуешь примеру Тео. – Тетя Клэр поправляет автомобильные очки.

«Что ж, – думаю я, топая обратно к тележке с рыбой, – тетя определенно пересмотрела свое отношение».

Я взяла с собой «Дневник вдохновения», чтобы писать обо всем, что вижу, и каждый раз Тео терпеливо ждет, пока я изложу свои мысли на бумаге. Чего не скажешь о Галли. Теперь, когда ее крыло заживает, она пытается спрыгнуть с тележки при каждом удобном случае, и Тео постоянно приходится кормить ее сардинами.

Мы сворачиваем на Бэй-авеню и огибаем пекарню, возле которой женщины и дети стоят в очереди за хлебом. Какая-то дама машет рукой, чтобы мы уходили. Эти люди готовы бороться за хлеб, им не до рыбы. Вильгельм Завоеватель подходит к маленькому мальчику с потрепанным воздушным змеем и тихонько виляет хвостом, а затем возвращается обратно к Тео.

Колеса тележки скрипят, каждое на свой лад. Я пишу об этом в «Дневник вдохновения».

Из-за мусорного бака появляется, мяукая, костлявая белая кошка. Тео дает ей сардину и чешет между ушами. Кошка начинает мурлыкать, и он обещает ей:

– Я вернусь завтра.

Мы сворачиваем на Фрут-стрит, из-под шаткой лестницы вылезает худая далматинка. Увидев нас, собака радостно машет хвостом. Тео дает ей целую камбалу, которую она осторожно берет в зубы и уносит.

– Она там прячет щенков. К ним не подпускает, но ждет, когда я приду, – говорит Тео.

Я записываю это.

Вильгельм Завоеватель с довольным видом бодро шагает рядом с нами – хвост кверху. Но, когда на Четвертой улице на нас бросается облезлый ротвейлер, бигль рычит, и его глухое, низкое рычание переходит в яростный лай, который заставляет злобного пса убраться прочь.

Я записываю и это происшествие. Тео продает большую часть рыбы на оживленных пересечениях Элм-стрит, Сентер-стрит, Фронт-стрит и Юнион-стрит. Он подкатывает свою тележку к остановке, и те, кому нужна рыба, подходят к нему. Каждый хочет поторговаться. Никто не соглашается на запрашиваемую цену без боя.

– Ни за что! – восклицает Тео. – Так вы меня без последней рубашки оставите. – И растолковывает, что рыбы свежее им не найти, потому что дедушка поймал ее только сегодня утром. – Дедушка заботится обо мне и о покупателях, так что можете не сомневаться: его рыба – самая лучшая.

Я прихожу к выводу, что у Тео отлично подвешен язык.

И тоже это записываю.