Даже десерт не может поднять мне настроение, но я стараюсь этого не показывать.

Я не хочу расстраивать мистера Китса, который приложил немало усилий, чтобы его экономный пирог с репой получился таким вкусным, что заслуживает приз в кулинарном конкурсе.

Тео съедает два куска и выпивает две чашки сладкого чая со льдом.

Я едва притрагиваюсь к своей порции.

Наконец мистер Китс предлагает нам с Тео посидеть на маленькой железной скамейке под платаном, и я тут же соглашаюсь, лишь бы оказаться подальше от тети.

– Что с тобой? – тихо спрашивает Тео.

Я пожимаю плечами.

– Это потому что ты никогда раньше не танцевала?

– Нет. – Я ударяю ногой по ножке скамьи.

– В чем же тогда дело? У тебя выходило не так уж плохо.

– Ну ты и вредина.

– А вот и нет!

– А вот и да. И я не хочу об этом говорить.

– Хорошо, но…

– Все вокруг постоянно пытаются меня переделать. Я думала, что со мной все в порядке, пока они не начали вести себя так, будто мне чего-то не хватает.

Тео открывает рот, чтобы что-то сказать.

– Я же предупредила, что не хочу об этом говорить! – Я пинаю гравий и снова возвращаюсь к той же теме. – Почему бойкие, те, кто со всеми общается, считают, что только так и правильно? Они cтолько болтают, что не дают никому вставить и слова. А голос океана слышит тот, у кого в душе тишина и покой. Мало кто это понимает.

Тео откашливается, но я и не думаю останавливаться:

– А когда начинаешь больше разговаривать – как я в последнее время, пока живу у тети Клэр, – хотят, чтобы ты делал еще больше всякого, что тебе не нравится. Вроде танцев!

– Я никогда об этом не задумывался, – говорит Тео.

– Вот именно. – Мой голос дрожит: и оттого, что я так распалилась, и оттого, что уже столько выложила. – Глядя на тихоню вроде меня, никто не скажет: «Ого, я хочу быть как она». Тебя всегда хотят изменить. А на бойких глядят и говорят: «Если бы я был похож на них, то однажды мог бы стать президентом».

– Да, – кивает Тео, – я понимаю, о чем ты.

– Я же сказала, что не хочу об этом говорить!

– Но сама-то говоришь!

– Я не хочу, чтобы ты об этом говорил.

– Ладно, будь по-твоему. – Он встает со скамейки и подзывает свою собаку. – Я собирался учить Галли летать заново и думал, ты захочешь мне помочь. Похоже, ее крыло уже зажило. Впрочем, неважно. Забудь.

Мимо проносится девочка на велосипеде. Она машет нам рукой.

– И передай мистеру Китсу спасибо за пирог. Я никогда такого не пробовал.

Маленький бигль смотрит на меня с надеждой, как будто хочет, чтобы я отправилась с ними. Но я скрещиваю руки на груди и отвожу взгляд, а когда снова оборачиваюсь – Тео уже прошел половину Магнолия-стрит.

Я знаю, что их ждет ужасно долгая дорога домой, и знаю, что Тео был бы рад прокатиться в кабриолете с мистером Китсом, но я ему не предложила.

По соседней улице проезжает трамвай, когда я, тяжело топая, поднимаюсь в свою комнату и наполняю ванну самой горячей водой, какую только могу выдержать.

Мунпай впервые самостоятельно забирается вверх по лестнице и сует нос в ванную, но я лишь рявкаю на нее:

– Оставь меня в покое!

Я погружаюсь в воду, так что только лицо на поверхности, и думаю, как сильно я скучаю по Бронте.

И по моему псу.

А еще думаю о том, как вернуть нас всех домой.