На следующий день, ровно в три часа, Тео звонит в дверь.

Вильгельм Завоеватель чинно сидит рядом с ним. Такой чистый и шелковистый, как будто только что принял ванну. На шее у него бант из пестрого платка. Песик медленно виляет хвостом, неуверенный, можно ли ему заходить в этот большой дом.

Тетя с изумлением смотрит на эту картину. Тео удивил нас всех.

– Мэм? – Мистер Китс легонько подталкивает ее локтем, напоминая, что не стоит смотреть на все критически.

И тут Тео протягивает ей пучок маргариток, аккуратно перевязанный ленточкой.

– Ох. – Тетя явно застигнута врасплох, и на ее щеках вспыхивает едва заметный румянец.

Интересно, когда ей в последний раз дарили цветы?

Тео достает из-под мышки «Вечерний вестник»:

– Вот, вместо того номера, который я испортил. После ужина дедушка читает мне новости, чтобы мы были в курсе, что происходит в мире. Эту газету мы тоже прочли, но я прогладил ее утюгом. Видите? Как новенькая! – На его лице появляется довольная улыбка. – Моя одежда для церкви, – объясняет он, пока я рассматриваю его костюм-тройку: пиджак с широкими лацканами, слегка потертый на локтях, и брюки с манжетами.

Узкий галстук немного обтрепан по краям, но ботинки начищены так идеально, что царапин почти не видно. Напомаженные волосы Тео гладко зачесаны назад, и от него совсем не пахнет рыбой.

– Как внимательно с твоей стороны. – Тетя берет газету и тихо смеется.

Ее приглушенный смех, напоминающий звон колокольчика, очень похож на мамин. Мы с мистером Китсом переглядываемся.

– Я прошу прощения, что действовал за вашей спиной, мэм. Просто я много знаю о животных и хотел помочь Харрикейн.

– Вот как? – Она нюхает цветы.

– Я знаю, что должен был получить у вас разрешение.

Тетя Клэр смотрит на меня, затем на мистера Китса. Мы все стоим в дверях, не зная, что делать дальше.

– Я только что испек пирог с орехами пекан, мэм.

– Правда? – спрашивает Тео. – Я уже говорил вам, что люблю пироги больше всего на свете? То есть люблю все сладости, но пироги – самые любимые. В последнее время редко достается – ну, как и всем сейчас, но когда перепадает – это просто рай на земле.

– Не могу не согласиться, – говорит тетя. – Я тоже люблю пироги.

– Так, может, нам всем выпить чаю с пирогом? – спрашиваю я затаив дыхание.

Мистер Китс легонько подталкивает тетю локтем.

– Боже милостивый! Может, перестанете меня толкать? Я как раз собиралась сказать, что сладкое всегда помогает.

Распахнув дверь, тетя заявляет, что Вильгельм Завоеватель тоже может войти, если у него подстрижены когти, и Тео говорит: «О да, мэм, я хорошо за ним ухаживаю», а она отвечает: «Я вижу».

Мы проходим мимо комнаты для приема посетителей, где стоят неудобные прямые стулья, неприветливые к гостям, и спускаемся на кухню с большими окнами, сквозь которые льется солнечный свет. Тетины шелковые накидки развеваются у нее за спиной, и Вильгельму Завоевателю приходится быть осторожным, чтобы не зацепиться.

– Ты хоть раз сажала ее в ящик? – спрашивает Тео, когда мы заглядываем под буфет. Мунпай шипит.

Я качаю головой.

– У тебя есть что-нибудь длинное и тонкое? Нам нужно ее оттуда вытащить.

– Швабра?

– Не говори глупостей, – бросает тетя Клэр, поднимаясь наверх за своей метелкой из страусиных перьев. – Жизнь порой и так довольно жестока, поэтому каждому из нас нужно немного сострадания и что-нибудь помягче – даже, прости господи, паршивой, блохастой кошке.