– Никогда не смотри на свою кошку слишком пристально, – втолковывает мне Тео, когда мы сидим на маленькой железной скамейке под платаном. – Она сочтет это угрозой. Так смотрят хищники. Вот как надо.

Тео прикрывает глаза, мягко зажмуривается, а затем очень медленно поднимает веки.

– Этому приему я тоже научился у ветеринара. Попробуй сама.

Но повторить оказывается сложнее, чем я думала.

– Ты чересчур торопишься. – Он откусывает от одного из брауни, которые я принесла. – Вот это да! Невероятно вкусно! – Он отвинчивает металлическую крышку термоса и делает глоток холодного молока.

Я предлагаю брауни Вильгельму Завоевателю, но Тео отодвигает мою руку:

– Собакам нельзя шоколад.

Он достает из кармана своего длинного плаща печенье для собак и дает маленькому биглю. Точно таким же я угощала Броди-Медведя, аппетитным, хрустящим. Галли кудахчет, как курица, и Тео скармливает ей сардину.

– Хватит с тебя! – говорит он чайке, когда та тянется к ведерку за добавкой.

У меня никак не получается изобразить кошачье моргание, и Тео показывает мне снова.

– Медленнее… медленнее… еще медленнее. Фокус весь в этом. Если хочешь приручить бродячую кошку, нужно запастить терпением.

– Ты говоришь совсем как мистер Китс.

– Должно быть, он очень умный.

– Так и есть.

– Вы каждый день вместе печете такое? – Тео доедает брауни.

Я киваю:

– Только обычно что-то попроще.

– Тебе повезло. Мой дедушка почти все время рыбачит, поэтому я остаюсь один, даже по ночам.

Конечно, это тяжело, когда совсем не с кем поговорить. Я думаю о том, как сильно люблю свою сестру, потому что ей можно рассказать обо всем на свете.

– А что еще ты знаешь о кошках?

– Если они шипят, фыркают или пытаются ударить лапой – значит, напуганы. Но, наверное, ты и так это знаешь.

Я киваю.

– Если кошка пошевеливает кончиком хвоста – значит, она на чем-то сосредоточена.

– Иногда она пытается, но лаз слишком узкий, а хвост у нее изогнутый…

– Если уши прижаты к голове и повернуты назад – доктор Филдс называет это «овечьими ушами» – значит, кошка напугана до смерти.

– Вчера так было. Мунпай уже шла на мой голос, но, как услышала тетин крик наверху, перестала выходить.

– Ее можно понять. Я тоже боюсь твою тетю.

Я даю Тео последнее пирожное, и он расправляется с ним в два укуса. Интересно, что сказала бы тетя Клэр, увидев, как быстро он ест. Вытерев руки о плащ, Тео достает снизу тележки банку копченой макрели и протягивает мне.

– Ты должна сделать так, чтобы твоя кошка чувствовала себя в безопасности. Нужно вывести ее из подвала, чтобы она больше не могла туда убежать, и обустроить для нее коробку или ящик – в общем, какое-то уютное место, чтобы ей было где укрыться. Доктор Филдс называет это «кошачьим убежищем». В общем, нужно кошку держать там, пока она не привыкнет быть рядом с тобой. И еще: коробку эту поставь на стол, потому что кошки любят сидеть повыше.

– Правда? Я не знала.

Он кивает:

– Да, с бродячими приходится так. Кошке, которая жила среди людей, может потребоваться пара недель, чтобы привыкнуть к новому дому, и то если делать все правильно. А раз кошка всю жизнь провела на улице – понадобится гораздо, гораздо больше времени.

Легкий ветерок приносит запах океана – одна из хороших особенностей этого старого китобойного города.

– Поначалу она будет прятаться – и это совершенно нормально, – говорит Тео, облизывая пальцы. – Ты должна показать ей, как здорово жить с тобой.

– Ты уже делал так?

– Да, кучу раз. – Он кладет сардинку в карман и позволяет Галли достать ее. – Дедушка помог мне соорудить большую коробку для кошек, которым я помогаю, и мы держим ее на рабочем столе.

У меня на языке вертится вопрос, но я не уверена, следует ли его задавать. Мне непривычно так прямо вести себя. Несколько секунд я колеблюсь и наконец выдаю:

– У тебя нет родителей?

Он пожимает плечами.

– У меня тоже, – шепчу я, глядя на проезжающий мимо грузовик с углем. – А с кошкой ты уверен, что это сработает?

– Угу. Недавно я отдал кошку, которую приручил, одной леди с Мелроуз-стрит. Она совсем одна с тех пор, как ее муж погиб на войне. Иногда я ее навещаю. В последний раз, когда я приходил, кошка уже мурлыкала у нее на коленях.

– Это славно, – говорю я, пока Галли пытается выудить очередную сардину из железного ведерка. – А как я пойму, что Мунпай чувствует себя в безопасности?

– Проще простого! Кончики ее ушей будут направлены вперед. Она ляжет на бок или подожмет лапки под себя. Замурлычет. – Тео допивает молоко и завинчивает крышку термоса. – И когда очень медленно моргнет, глядя на тебя, вот как я только что показал, ты поймешь, что вы стали друзьями на всю жизнь. Мы называем это «кошачьим поцелуем».