Если вы знаете, как есть зеленый горошек серебряной вилкой, я могу вам только позавидовать.

Это очередная загадка, которую мне никак не разгадать.

Тетя запрещает накалывать горошины по одной на зубцы вилки, хотя это самый логичный способ и мы дома так и делали.

Но нет, теперь я должна аккуратно собирать горошины на вилку плавным движением от себя.

– Как будто ешь суп, – говорит тетя. – Смотри.

Но когда я пробую повторить за ней, горошины просто скатываются с другой стороны. Мистер Китс едва заметно улыбается. Он сидит напротив меня. В своей старой кофте. Тете не нравится, когда он так одет за столом, но последнее время она предпочитает закрывать на это глаза.

Зато она проверяет под отглаженной скатертью, ровно ли мои ноги стоят на полу и разложена ли как следует на коленях салфетка. Кроме того, делая глоток воды из бокала, я ни в коем случае не должна прихлебывать.

Задумавшись, я беру со стола маленький фруктовый ножик, чтобы намазать хлеб маслом.

– Харрикейн! Мы уже говорили об этом!

Мистер Китс покашливает, а затем сообщает:

– Мой любимый ужин – йоркширское жаркое с хлебным пудингом и подливкой. Вам когда-нибудь доводилось такое пробовать? – В глазах его пробегает искорка.

Он принимается намазывать масло правильным ножом, я сразу же повторяю за ним.

– Однажды отец взял меня с собой в Огасту, и мы остановились в модном отеле. Так вот, у них в ресторане были вилки для устриц. Можете себе представить такую штуку?

– Конечно, – недоуменно говорит тетя. – Почему вы так резко меняете тему?

Он бросает на нее выразительный взгляд, которым так любят обмениваться взрослые.

– А еще в тот раз я впервые попробовал клубничное мороженое – мое любимое. Конечно, сейчас мы не можем себе такого позволить.

– Вам не пора передохнуть, мистер Китс? – спрашивает тетя.

Я сгребаю горошины в кучку и пытаюсь поддеть их вилкой, но они снова раскатываются по тарелке, как стеклянные шарики.

У меня начинают гореть щеки.

– Попробуй еще раз, – настаивает тетя.

Она поднимает с колен книгу, еще не распакованную и перевязанную бечевкой.

– Кстати, тут книга доктора Эдмунда Кларка. В Клубе матерей все без ума от нее.

Я протыкаю горошины вилкой.

Тетя хмурится и считает до десяти. Пока я снова пытаюсь аккуратно подгрести горох вилкой, она разворачивает книгу, открывает и начинает читать:

– Девочки не способны соответствовать интеллектуальным требованиям, которые традиционно предъявляют к мальчикам.

Тетя замолкает, поднимает взгляд на мистера Китса, а затем возвращается к той же странице. Быстро пробежав ее глазами, она швыряет книгу на стол с такой силой, что ее суповая ложка ударяется о вилку, нарушая весь порядок.

– Я никогда не читала ничего более возмутительного, мистер Китс, – твердо заявляет она.

Он катает горошины по тарелке:

– Я тоже, мэм.

– Не могу поверить, что матери из Клуба это рекомендуют.

Несколько секунд она смотрит в окно, а затем поворачивается ко мне и наблюдает за очередной безуспешной попыткой собрать горошины на вилку.

– Повторяй за мной, Харрикейн: Audere est facere. Решиться – значит сделать.

Я растерянно таращусь на нее.

– Ну же.

Я перевожу взгляд на мистера Китса.

Он ведь скажет за меня, у него это хорошо получается.

– Нет. Ты сама. – Тетя Клэр ждет.

Я ерзаю на стуле. Мало кто может понять, что стеснительному и молчаливому человеку невыносимо, когда его вынуждают говорить. Я снова гоняю горох по тарелке.

– Подними глаза.

Я смотрю на мистера Китса. Он ободряюще кивает.

– Audere…

– Audere est facere.

– Audere est facere, – наконец выдавливаю я.

– Отлично. Возможно, в следующий раз ты будешь посмелее, но пока и этого хватит. – Тетя намазывает хлеб маслом. – Я повторяла эту фразу всякий раз, когда не вполне соответствовала идеалу Баттерфилдов. Право слово, это были железные люди.

Тетя смотрит на портреты, с которых на нас сурово взирают многочисленные предки. Погрузившись в свои мысли, она снова и снова скручивает в руках отглаженную льняную салфетку.

Легкий ветерок пытается пробраться в столовую из-под тяжелых портьер. Сосредоточенно, правильным ножом намазывая масло на хлеб, я думаю об идеале мисс Уизерспун и о том, что так к нему и не приблизилась.

Я снова пытаюсь собрать горошек на серебряную вилку.

– Достаточно! – Тетя бросает на стол салфетку. – Мистер Китс, это последний раз, когда мы едим горошек вилками. Отныне мы будем пользоваться суповыми ложками.

– Очень хорошо, мэм. Очень хорошо.

А еще это последний раз, когда мы едим в столовой.