Мне снова и снова хотелось слушать историю о том, как я получила свое имя.

– Расскажи еще раз, – просила я, и мама смеялась в ответ.

В то время, когда она еще была полна сил, мы каждое утро гуляли по пляжу. Один мамин шаг – два моих шажка.

– Что тебе рассказать?

– Ты знаешь!

Я останавливалась, зарывая ступни в песок, и отказывалась двигаться с места.

– М-м, как же там было? Никак не могу вспомнить.

Ее глаза, такие же яркие, как у меня, сверкали, словно океан на солнце.

– Ну ма-а-а-ам!

– Ладно-ладно, – соглашалась мама, смеясь, и смех ее был как звон колокольчиков.

Однажды Бронте сказала мне, что все женщины в нашей семье так смеются. Такая вот общая черта.

– Ну, с чего же все начинается? – с притворной задумчивостью спрашивала мама. – Ах да! Ты родилась в разгар неистовой бури, которая ровняла с землей большие песчаные дюны, сносила рыбацкие хижины и подбрасывала в воздух пришвартованные у пристани лодки.

– Мир еще не видывал такой сильной бури, – продолжала я, чтобы она поскорее переходила к моей любимой части истории. – И что было дальше?

– О нет! – подтрунивала она. – Я забыла.

– Неправда! Ты всегда говоришь, что забыла, а никогда не забываешь!

– Ох, ну ладно, – соглашалась мама, смахивая с лица кудри, растрепанные ветром. – В ту ночь океан не на шутку разбушевался, как будто хотел рассказать всем о чем-то очень важном.

– Обо мне?

– Да, глупый тюлененок. О тебе.

Я довольно хихикала:

– Давай дальше.

Мы шли по мокрому песку, и я держала ее за руку, а наши рыжие кудри соприкасались. Поверьте, на свете нет ничего лучше, чем мамино объятие, – а моя мама обнимала меня всегда.

– Крепче, – просила я, и она прижимала меня к себе еще сильнее.

– Тогда мы уже потеряли твоего папу, поэтому миссис Блэкмор приходила к нам домой помогать.

– А дальше? – Я хотела, чтобы мама скорее перешла к самому главному, но при этом надеялась, что рассказ растянется и она не упустит никаких подробностей.

– Миссис Блэкмор готовила мне какао, пока ветер с жутким воем сотрясал наш дом. Фарфоровая посуда кувырком валилась с полок, книги разлетались в стороны. Ставни с грохотом колотили по окнам, волны обрушивались на берег.

– И ты подумала, что это знак?

– Конечно. Когда штормовой порыв разбил окно, в спальню ворвался соленый ветер и пронесся над моей новорожденной дочерью. Тут-то я и поняла, как тебя назвать.

– Мне очень нравится.

– Мне тоже. – Мама улыбалась.

У моей старшей сестры есть своя история, связанная с погодой, но моя лучше. Для меня это важно, потому что во всем остальном Бронте намного превосходит меня. Приятно блеснуть хоть в чем-то.

Я брала маму за руку, и мы шли домой, и наши кудряшки тянулись друг к другу, словно никогда не хотели расставаться.