В следующий раз, когда мальчик катит свою тележку по нашей улице, я вылетаю из дома с металлической коробочкой для ланча.

Вот что там: сэндвич с яичным салатом и фирменными солеными огурцами мистера Китса, аккуратно завернутый в вощеную бумагу; сладкое яблоко сорта «макинтош» из корзины в погребе, вымытое и натертое до блеска лично мной; печенье «Мунпай»[14] с ванильно-сливочным кремом. Сейчас это печенье можно купить в магазине, но мистер Китс сказал, что, если приготовить дома, выйдет намного вкуснее и дешевле. Ведь тетя Клэр говорит, что нам нужно быть экономнее с продуктами. В последний момент мистер Китс наливает в термос молоко, плотно завинчивает металлическую крышечку, открывает банку венских сосисок и заворачивает в фольгу несколько штук для маленькой собаки.

Когда я подбегаю к тележке, чайка издает пронзительный крик, а бигль приветливо машет хвостом.

– Мне нужно что-то, что сильней пахнет, – говорю я, протягивая коробочку с ланчем. – Сардины не годятся.

– Значит, делаешь не так. Сардины всегда годятся.

– Я все делаю правильно. Рыба не та.

– Я тысячу раз спасал кошек и знаю, что сардины – годятся.

– Ну, в этот раз ты ошибаешься, – говорю я так громко, что удивляюсь сама себе. – Если хочешь вкусно пообедать, дай мне что-нибудь другое. Например, макрель.

– Сперва дай-ка посмотреть, что там. – Он достает из коробочки сосиски.

– Это для твоего пса, – торопливо объясняю я.

– О-о-о, здорово. Сейчас покажу тебе, на что он способен. Между прочим, перед тобой стократный победитель соревнований для собак.

Мальчик велит маленькому биглю сесть, разламывает сосиску пополам и аккуратно кладет кусочек на нос псу.

– Жди. – Он вытягивает руку.

Чайка хлопает здоровым крылом и кричит. Мальчик достает из ведра сардину, дает ее птице, и та мгновенно проглатывает рыбку целиком. Потом он нежно гладит чайку по голове, приговаривая, какая она замечательная, и наконец представляет ее мне:

– Это Галли[15].

Я пытаюсь дотронуться до нее, но она поднимает здоровое крыло и опять резко кричит.

– Что случилось? – спрашиваю я.

– Галли, прекрати. Она так и будет, пока не узнает тебя получше. – Он достает из ведерка еще одну сардинку и кладет в карман, чтобы чайка могла сама ее добыть. – Я не успел остановить малолеток, которые бросали в нее камнями и сломали крыло, но подобрал ее и принес домой. С тех пор она со мной.

– Ты думаешь, она снова сможет летать?

– Надеюсь. Доктор Филдс – ветеринар – говорит, крыло может восстановиться, если я не буду спешить и все сделаю правильно.

Маленький бигль сидит совершенно неподвижно, держа сосиску на носу.

– И сколько он так может?

– Пока не дам ему отмашку. Иногда ждет команды так долго, что начинает засыпать.

Мальчик поправляет сосиску, чтобы не упала. Броди-Медведь ни за что не стал бы такое терпеть.

– Тебе не кажется, что это похоже на издевательство?

Он тихо смеется.

– Что? Ему нравится. Для него это что-то вроде вызова. Мы лучшие друзья, и он хочет показать мне, что в истории еще не было собаки лучше него. Не смотри, что он такой маленький: этот пес мог бы вести за собой целую армию. Его не просто так зовут Вильгельм Завоеватель, и дедушка никуда не отпускает меня без него. – Мальчик почесывает бигля за ушами и поправляет сосиску. – Он вытаскивал меня из разных неприятностей. Знаешь, продавать рыбу не слишком легко, но Вильгельм – очень храбрый пес.

Пару минут мы вместе смотрим на собаку. Тишину нарушает лишь шуршание вощеной бумаги – мальчик разворачивает сэндвич. Потом щелкает пальцами, старый бигль подбрасывает сосиску в воздух, ловит зубами и, проглотив одним махом, с обожанием смотрит на хозяина.

Я хихикаю:

– Это очень хороший трюк.

Чайка вскрикивает, напоминая о себе, мальчик кладет в карман еще сардину, чтобы птица ее достала. Затем разворачивает бинт, внимательно осматривает перелом, снова туго перевязывает, чтобы птица не шевелила крылом, и дает ей очередную сардину. Маленький бигль получает еще кусок сосиски, уже без фокусов.

– Знаешь, его постоянно пытаются украсть.

Я смотрю на худого, седеющего пса: глаза большущие, как блюдечки; без устали машет хвостом и льнет к мальчику, совсем как Броди-Медведь ко мне.

– У меня есть собака, – тихо говорю я. – Скоро я вернусь домой, и мы снова будем вместе.

– Это хорошо, – кивает мальчик, хрустя яблоком. – Собаки не любят одиночества.

Я прикусываю губу, стараясь не расплакаться, и пытаюсь придумать, как продолжить разговор, но ничего не идет в голову.

– Гляди, что покажу. – Мальчик опускается на колени прямо на булыжную мостовую и хлопает себя по плечам. Песик подбегает, садится прямо перед ним и обнимает хозяина за шею передними лапами.

– Ух ты! – Я сразу же решаю обязательно научить таким объятиям Броди-Медведя.

Мальчик угощает пса еще сосиской, а потом еще одной.

– Я умею ладить не только с собаками, но и с кошками. Хочешь, помогу поймать твою? Я мог бы принести моллюсков. Ты пробовала их давать?

Я думаю о тете Клэр и обо всем, что может быть, если мальчик придет к нам домой, и быстро качаю головой:

– Нет, спасибо. Но я возьму макрель.

– Есть только копченая, дедушка положил, чтобы я пообедал. – Он наклоняется к нижней полке тележки и дает мне жестянку с рыбой. Затем открывает большую банку из-под маринованных огурцов, наполненную мыльной водой, окунает туда руки, промывает и вытирает полотенцем – по чистоте оно не уступает полотенцам в роскошной ванной тети Клэр. – Дедушка велит всегда так делать, потому что это хорошие манеры.

Мальчик протягивает руку и пожимает мою. У него очень добрая улыбка.

– Меня зовут Тео. Я могу приходить сюда почти каждый день, если тебе нужно.

Через несколько минут я взбегаю по лестнице, достаю тетрадь из-под своей комковатой подушки и торопливо пишу:

Я научу Броди-Медведя обниматься.

И еще.

Тео знает очень много про животных. Думаю, даже больше, чем я.

И еще.

Мне интересно, каково быть его другом?

Каждый раз, когда моя ручка свободно скользит по странице, я чувствую легкое покалывание в спине и во мне разгорается свет. Как будто старый армейский сундучок моего папы вынесли на солнце и откинули крышку. Тепло и свежий воздух попадают внутрь, и все выглядит иначе.