– Когда беседуешь с продавцами в магазине, необходимо демонстрировать безупречные манеры, – объясняет тетя Клэр, пока мы мчимся по улицам города в ее кремовом кабриолете. – «Пожалуйста, благодарю вас, какой прекрасный день» и так далее.

Жесткий плед, раньше лежавший у нее на коленях, уступил место мягкому кашемировому пледу. Тетя расправляет его и проверяет, внимательно ли я слушаю.

– Ты должна прямо говорить, что тебе нужно, и смотреть людям в глаза. Не сутулься, не смотри в пол, как обычно. Так ты демонстрируешь уверенность в себе, соблюдая вежливость и выказывая хорошие манеры.

Тетя купила автомобиль в прошлом году, тогда она даже не подозревала, что я буду жить вместе с ней. Вот почему она выбрала роскошный двухместный кабриолет с откидывающимся верхом. Заднего сиденья нет, и мне приходиться втискиваться между ней и мистером Китсом.

Я пытаюсь поймать взгляд мистера Китса, но он смотрит прямо перед собой. Мы едем мимо «Обуви от Рэндольфа», «Аптеки Дикинсона» и театра «Олимпия». На остановке стоит электрический трамвай: одни люди заходят в него, другие выходят.

У тети на коленях книга Эмили Пост по этикету. Когда она зачитывает мне что-то оттуда, раз или два я замечаю легкую полуулыбку на губах мистера Китса, которую он сразу же прячет за вежливым покашливанием.

Тетя открывает главу о посещении магазинов и рынков:

– Неуважение к тем, кто в том или ином качестве вас обслуживает, свидетельствует о непростительном эгоизме. – Она постукивает пальцем по странице.

Я перестаю слушать и смотрю в окно. Люди, шагающие по тротуару, глазеют на отполированный до блеска кабриолет.

– Эта книга – кладезь ценных сведений, о которых я не имела представления, поскольку и сама росла на берегу океана. Для мистера Баттерфилда подобное невежество было неприемлемым. До замужества я говорила «не-а» вместо вежливого «нет, спасибо», но его родственники незамедлительно поправляли меня… – Ее голос затихает.

Я наблюдаю за мужчиной, который продает копченые сосиски с тележки.

Мои любимые сапоги для сбора моллюсков очень недовольны этой поездкой. Они знают, что тетя Клэр хочет купить им замену.

– Объезжайте ухабы, мистер Китс! – восклицает тетя, когда мы оказываемся на ужасно неровном участке трамвайного пути и ее книга летит на пол.

– Хорошо, мэм. Но это довольно сложно.

– При должном упорстве всегда можно изменить ситуацию к лучшему. Непредвзятость необходима, если хочешь преуспеть в этой жизни.

Мистер Китс пожимает плечами.

Я закатываю глаза, не отворачиваясь от окна. Торопливо снующие пешеходы напоминают мне пчел, которые любят слетаться к цветущему шиповнику. И ни одного прохожего с пустыми руками – у всех сумки, зонты, свертки. А еще все в головных уборах: мужчины – в плоских кепи, дамы – в шляпках-клош. Я подумываю, не написать ли об этом в «Дневнике вдохновения», ведь вокруг столько интересного. Фургоны, доставляющие грузы, гудят на всю улицу, пока между ними пытаются просочиться, сигналя, легковые автомобили.

Несмотря на зиму, велосипеды петляют в потоке машин, то и дело слышны их звонки. Уличные торговцы продают арахис, картофель, соленые крендельки.

Мистер Китс наконец паркует машину, и тетя велит мне подождать, пока он выйдет и откроет дверцу.

По-моему, это глупо, ведь я могу выйти и сама.

– Очень важно произвести хорошее впечатление. А теперь подними голову и смотри прямо, – командует тетя и опирается на руку мистера Китса.

Она не пользуется тростью с визита портнихи.

– Пожалуйста, учитывайте, что она растет, – напоминает она портному, заказывая новый комбинезон из мягкой фланели, который выглядит намного лучше готовых джинсовых комбинезонов из каталогов одежды. – В нашем роду все были очень высокими.

Следующий магазин – обувной. Молодой продавец помогает мне снять сапоги. Меня не интересуют Т-образные ремешки или маленькие эдвардианские каблучки. Когда продавец приносит пару ужасных туфель с лентами, я хватаю свои сапоги и прижимаю их к сердцу. Они пахнут солью, песком, океаном и всем, что мне дорого.

– Мэм? – Мистер Китс тихо кивает в мою сторону.

Тетя хмурится и считает до десяти.

– Что ж, ладно. Полагаю, сегодня мы обойдемся без обуви.

Когда я снова надеваю свои любимые сапоги, они тут же воодушевляются, потому что счастливы оказаться у меня на ногах.