– Не будем выставлять чувства напоказ, дитя. – Голос тети натянут как струна, взгляд ясно дает понять, что она не потерпит возражений.

Я бросаюсь к своему старому псу, прижимаюсь щекой к рыжей морде и крепко обнимаю его за шею.

– Прости, прости, прости, – шепчу я, и его сердце бьется в такт моему. – Я не могу потерять и тебя.

– Довольно! – Тетя Клэр железной хваткой берет меня под руку и ведет к своему автомобилю. – Perseverantia vincit[6], – произносит она, тростью указывая дорогу. – Упорство побеждает.

Шофер – высокий мужчина с соломенными волосами и глазами цвета океана в хорошую погоду. На нем серая шерстяная кофта с кожаными пуговицами. Он опускается на колени, чешет моего пса за ухом и шепчет что-то ободряющее. Я не слышу, что именно, но поникший хвост Броди-Медведя начинает мягко раскачиваться из стороны в сторону. Затем шофер помогает мне встать на блестящую подножку и устроиться на переднем сиденье. Я оказываюсь между ним и тетей Клэр – места совсем не остается, даже ноги мои упираются в стояночный тормоз. Он кладет мне на колени ранец, в котором лежит «Дневник вдохновения», и пристегивает папин сундучок к багажному креплению. Кажется, моему звездному одеялу придется остаться дома.

Тетя Клэр садится рядом, обдавая меня тяжелым ароматом французских духов. Она укрывает меня плотным пледом с золотым узором и говорит:

– Это правильное решение, дитя. Однажды ты поймешь.

Очередная раздражающая черта взрослых: они считают, что знают, как лучше для детей.

Но они понятия не имеют.

– Я могла бы позаботиться о ней лучше, чем кто-нибудь еще, – шепчу я, выкручиваясь как лакричная тянучка.

Броди-Медведь сидит запрокинув голову и пытается понять, что происходит. Бронте держится за почтовый ящик.

– Не говори ерунды. А теперь повернись. – Тетя заправляет выбившиеся пряди под бархатную шляпку. Женщины семейства Макадамс очень долго не седеют, пусть даже на лице появилось много морщин. – Скоро мы вернемся в Баттерфилд-плейс и все уладим.

Шофер достает из кармана карамель, разворачивает обертку и протягивает мне.

– Это мои любимые, – шепчет он с теплой улыбкой.

Затем заводит мотор и едет по нашей длинной подъездной дорожке. Последние силы покидают меня, как вода, утекающая в слив ванны.

Шофер ободряюще смотрит мне в глаза, переключает скорость, и мы выезжаем на ухабистую дорогу, тянущуюся вдоль океана.

Там, где мы живем, нет телефонных линий, но ближе к городу, неподалеку от дома Мэгги Болдуин, на ветру раскачиваются новенькие электрические провода.