В кухне становится тепло и уютно, горящие дрова чудесно пахнут.

Через какое-то время Мунпай вылезает из ящика и оказывается у меня на руках. Я несу ее в гостиную, чтобы продолжить нашу экскурсию по дому.

– Ты даже не представляешь, как тепло бывает у камина зимними вечерами. Здесь, на берегу океана, выпадает не слишком много снега, но ноги все равно замерзают очень быстро.

Рядом с камином любимый старый диван Броди-Медведя, на котором еще не удалось посидеть никому из гостей, потому что он всегда занят моим псом.

– Ты можешь устраиваться тут. – Я показываю Мунпай кресло между двумя окнами. – А у Броди-Медведя свое особое место.

Мой пес слегка выпячивает грудь и смотрит на мою кошку свысока.

– Ах ты, старый задавака, – говорю я ему.

Мистер Китс хочет посмотреть, что наверху, и я веду его по лестнице, скользя рукой по гладким, отполированным перилам, по которым так здорово съезжать.

На втором этаже три спальни. Одна принадлежала моей маме, а до этого – моей тете, но, думаю, мама не была бы против, что тетя Клэр вернется туда. Я показываю мистеру Китсу комнату Бронте, ту, что в передней части дома и первой встречает рассвет. А потом мы идем в дальнюю спальню, которая предназначается для него. Она немного узковата, но зато здесь есть три высоких – от пола до потолка – окна, и, стоя у них, мы глядим, как солнце отбрасывает медные и золотые полосы на дюны.

– Ну, разве же это не прекрасно? – Он бросает чемодан на кровать и плюхается в большое кресло у окна, просто созданное для чтения. При нем комната словно становится светлее. Мунпай запрыгивает к нему на колени.

– Спасибо, Харрикейн, – тихо говорит он, почесывая кошку за ухом. – Теперь мне ясно, почему ты так любишь этот дом.

Подняв глаза, я встречаюсь с ним взглядом. Когда кто-то по-настоящему понимает тебя, ты уже не так чувствуешь одиночество – тебя будто заполняет свет, и ты становишься сильнее. Я обнимаю мистера Китса, прижимаясь носом к его серой шерстяной кофте.

Броди-Медведь скулит – он хочет увидеть свою любимую комнату, и с коротким «ну хорошо-хорошо» я беру на руки Мунпай, и мы взбегаем по крутым ступенькам в мою спальню, где потолок уходит наискось под островерхую крышу, а по ночам в досках, которыми обшит дом, свистит ветер. Безусловно, это лучшая комната в доме.

Я вешаю ранец на крючок, который собственноручно вбила много месяцев назад. С тех пор столько всего произошло.

Мунпай сидит посреди комнаты и мяукает. Броди-Медведь принюхивается, желая убедиться, что все пахнет как прежде. К счастью, ничего не изменилось.

А потом – раз-два-три – и мы с Броди-Медведем запрыгиваем на мою узкую бугристую кровать, застеленную лоскутным одеялом со звездами. Места здесь в самый раз для девочки и ее собаки… и, как выясняется, для ее кошки, потому что Мунпай неожиданно протискивается к нам.